• загрузка...
    5

День шестой

загрузка...

 

14 сентября 1980 года. Рано утром я отправился на поиски физико-технического института АН БССР, где работал Вейник. Он оказался «номерным», с двойной охраной, и оформление пропуска заняло немало времени. Огромный прибалт, аспирант Альберта Иозефовича, провел меня по запутанным переходам и коридорам, и я оказался в кабинете, все стены которого занимали стеллажи с книгами, а огромный стол посередине был заставлен измерительной аппаратурой. В углу у окна – небольшой письменный столик с пишущей машинкой и стопками бумаги. Вейник встретил меня тепло и радушно, будто мы расстались только вчера, и сразу же повел смотреть установки, в результате экспериментов на которых он с аспирантами и заложил фундамент своих теорий и идей.

– Буду исходить из того, что вы, Станислав Григорьевич, почти не представляете тонкостей литейного дела. Когда хотят изготовить деталь, ее либо вытачивают из металлической болванки, что, на мой взгляд, нерентабельно, так как добрая половина ее идет в стружку, а также требует хороших станков, резцов и высокой квалификации рабочих, либо эту деталь отливают. Общепринятый способ отливки – в формовочную землю, в которой каждый раз заново готовят форму для заливки металла. Это дорого, грязно, хлопотно. Другой способ – отливка в готовые металлические формы – кокиль, здесь свои трудности, главным образом при остывании металла и выделении газов. Чего только не напридумывали для его усовершенствования, тем более что варианты кокиля почти неисчерпаемые, посмотрите: вот многослойный кокиль, тонкостенный, алюминиевый, из нормализованных элементов, вот, наконец, вариант игольчатого кокиля, и для всех – свои особенности производства отливок. Я поставил перед собой задачу найти общие термодинамические закономерности этих процессов, и вот тут-то и обнаружилось, что ортодоксальная термодинамика в решении этих проблем явно не состоятельна. Так началась работа над созданием термодинамики необратимых процессов (ТНП), ну да вы с эти должны быть немного знакомы, книгу я вам высылал… А для практики, для производства у нас были созданы методы расчета качества кокиля в процессе его проектирования, изготовления, хранения и эксплуатации, способы определения качества отливки, совершенства литейного оборудования и даже квалификации персонала. При расчетах готовый продукт, например отливка, является «носителем» (в условном смысле) определенного количества затраченной энергии, которая в значительной степени характеризует стоимость продукта. Вывод необходимых уравнений производился по правилам нашей термодинамики необратимых процессов, причем роль экстенсора здесь играет энергия, а роль интенсиала – критерий качества конечного продукта. В результате оказалось, что при решении любых практических задач применимы все законы и уравнения термодинамики, что полностью подтвердило литейное производство многих металлургических заводов страны. Конечно, объем этой работы – на несколько жизней одного человека, и я бы никак не справился, если бы не мои аспиранты, спасибо им. Были при этом и свои трудности, особенно при защите диссертаций, если вдруг всплывало имя Вейника или его терминология. Но мы люди ушлые и до сих пор умело обходим все подозрения научных мафиози…

Потом Вейник познакомил меня с аспирантами, и мы долго сидели в кабинете, пили кофе и обсуждали проблемы подготовки и защиты диссертаций, «черных рецензентов», работы ВАК и многое другое. Подошло обеденное время, Вейник попрощался со своими сотрудниками, и мы покинули институт. Меня все время не покидало ощущение, что он неуютно чувствует себя в стенах кабинета и лаборатории, уж как-то очень осторожен в выражениях и высказываниях, может, потому и заторопился на улицу. Я спросил об этом Альберта Иозефовича, и он, подумав, согласился:

– Неужели заметно? Вы правы, с некоторых пор на работе я не в своей тарелке. А все началось с публикаций моих теоретических работ по термодинамике. Я вам уже рассказывал об этом на ивановском семинаре, с тех пор положение не только не изменилось, наоборот, давление ортодоксов на меня постоянно растет. Вы спрашиваете, сколько времени это будет длиться? Долго, очень долго, уважаемый Станислав Григорьевич, в соответствии с законом, открытым Максом Планком: «Обычно новые научные истины побеждают не так, что их противников убеждают и они признают свою неправоту, а большей частью так, что противники эти постепенно вымирают, а подрастающее поколение усваивает истину сразу». Да и почетный академик, бывший народоволец Морозов тоже говорит о «злых критиках», из-за которых, пока они не уйдут в небытие, не может произойти преображения общественного мнения. Поэтому соответствующий закон справедливо было бы назвать законом Планка-Морозова… Но все-таки время работает на нас, потому что ортодоксальная наука все больше запутывается в аномалиях и противоречиях, которые подбрасывает ей жизнь, в частности, она совершенно бессильна всерьез обсуждать проблемы парапсихологии, CETИ и НЛО. Более того, даже попытка такого обсуждения рассматривается ею как насмешка, неприкрытое издевательство и покушение на «основы науки». Думаю, перечисленные аномальные проблемы являются главными разрушителями современной научной парадигмы, ведь от них никуда не деться, долго «не замечать» их невозможно…

К этому времени мы пришли в огромный парк, где на скамеечках отдыхали пенсионеры и мамаши с колясками, а в кустиках сидели влюбленные парочки. Вековые деревья с начинающей желтеть листвой, стаи птиц, тропинки, протоптанные в разных направлениях, свежий воздух, тишина… Мы зашли в павильон «Кафе-закусочная», заказали пельмени, порционную колбасу и компот из сухофруктов, и Вейник продолжил:

– Да, так вот, все началось с выхода в свет «Термодинамики» в 1968 году. Меня, очевидно, заметили на самом верху, им не стоило большого труда установить, что готовятся к печати еще две мои книги: в издательстве Министерства высшего образования Белоруссии была принята к печати юмористическая «Похвальное слово энтропии», написанная в стиле «Похвального слова глупости» Эразма Роттердамского, а в АН БССР – более или менее серьезная «Теория движения», излагающая мою Общую Теорию, причем она уже прошла две корректуры и цензуру Главлита. Сразу же в ход были пущены все возможные каналы – телефонные звонки разных титулованных особ в различные инстанции, индивидуальные и коллективные письма, газетные и журнальные статьи. В «Литературной газете», например, появилась статья некоего Компанееца «Оберегая, а не отстраняясь!», с такими фразами в мой адрес: «химеры невежества», «мутные потоки ахинеи»… Конечно, издание «Похвального слова энтропии» после этого было сразу приостановлено. Далее по распоряжению Борисевича, президента нашей Академии, готовый к печати набор «Теории движения» был рассыпан и переплавлен, остались только три корректорских экземпляра, один из которых попал в руки «мафии». Тут уж колесо завертелось со все возрастающей быстротой! На совместном заседании Ученых советов трех институтов АН БССР – физики, физики твердого тела и полупроводников и нашего, физико-технического, «как поленом по лицу – голосованием» была установлена «ложность» моей Общей Теории, а теория относительности и квантовая механика еще раз поименованы «величайшим достижением науки». Все мои предыдущие книги были оценены как «антинаучные», наносящие «несомненный ущерб авторитету советской науки и, особенно, науки в Белоруссии», а поэтому давалась рекомендация изъять их из библиотек. Дальше – больше: появились рецензии в толстых научных журналах, где фигурировали оценки еще похлеще, чем в «Литературке»: «средневековый схоластический бред», «развязная самоуверенность», «идейная немощь и убожество спекуляций», «вредная антинаучная макулатура» и подобные им. Я на каждую такую статью направлял в редакцию ответы, но, разумеется, ни один из них опубликован не был. Игра шла в одни ворота! И вот, наконец, 1 августа 1969 года появился приказ №610 министра высшего образования СССР В. Елютина о моей «Термодинамике», учебном пособии «для вузов, не соответствующих по своему уровню состоянию науки и техники...» – цитирую дословно! (Каково звучит! Либо клерки неграмотны, либо министр того…) Пособие было приказано изъять из библиотек, а ВАК предписано пересмотреть несколько десятков кандидатских диссертаций, выполненных под моим руководством. Гениальный ход, предназначенный запугать моих потенциальных молодых последователей. Однако неприятностей ни у кого не было, ибо, как я уже говорил, для диссертаций из осторожности я всегда даю только заскорузлые прикладные темы, не отклоняющиеся от ГОСТа… Я не утомил вас, Станислав Григорьевич, своими грустными воспоминаниями?..

К этому времени мы уже гуляли по дорожкам, ненадолго присаживаясь на скамейки и опять прохаживаясь по парку. Я понимал, как наболело у Вейника на душе и какая была необходимость высказаться:

– Нет, нет, Альберт Иозефович, я весь – внимание, продолжайте, пожалуйста…

– Да, так вот, вдруг многие друзья перестали меня замечать и здороваться, знаете, попасть в черный список – довольно увлекательно, сразу начинаешь понимать, что к чему и кто есть кто… Разумеется, соответствующие действия были распространены и на моих близких, включая двух малолетних школьников – моих сыновей… Кстати, в Уставе Академии сказано о праве члена-корреспондента публиковаться без ограничений и даже без рецензий. Следовательно, запретив публикации, власти фактически сократили мое звание на слово «корреспондент». Остаток звания меня не очень-то устраивал, и я уже подготовил демарш – выложить на стол президента академические документы и отказаться от них, но не успел, он распорядился подвергнуть меня психиатрической экспертизе. Таких экспертиз было три, прошли они вполне лояльно, прямых угроз со стороны «экспертов» не было, если не считать нескольких «тонких» намеков и саркастических усмешек, вызванных моими провокационными вопросами… Постепенно «дело» мое стало затухать, а я по-прежнему продолжал подавать заявки на издание прикладных металлургических книг… И вот в 1972 году вышла монография «Кокиль», где мне удалось эзоповым языком изложить несколько принципиальных идей, которые, к моему удивлению, остались незамеченными. Похоже, решило начальство, что я одумался, поэтому в 1973 году мне дозволили издать еще одну прикладную монографию – «Термодинамическая пара», в которой содержался уже более обширный круг моих откровенных идей, но из осторожности я прикрыл их неудобоваримой терминологией. Эзопов язык в науке и технике – это гениальнейшее изобретение нашего просвещенного века!

Увы, моя проделка была обнаружена. Новая буря в стакане воды! Появилась рецензия академиков Федорова и Степанова, написанная по приказу президента, где очень прозрачно говорилось, что книга эта безумная, но это не моя вина, а моя беда, то есть, что я сумасшедший… Опять обсуждения, осуждения, приказы и… полная изоляция: никаких публикаций, выступлений и то, что на гнилом Западе именуется «охотой на ведьм», а мои аспиранты называют просто «проверкой на вшивость». Но нет худа без добра. Возникший вокруг меня почти абсолютный вакуум типа парена создал великолепную «башню из слоновой кости», о которой истинный ученый может только мечтать. Я был счастлив. Изнутри. В своей домашней лаборатории в одиночку, как в одиночке, с энтузиазмом спрятав голову под подушку, чтобы наружу не просочилась и не дошла до начальства ни одна моя мысль, я с предельным напряжением продолжал, помимо выполнения своей основной работы в металлургии ради хлеба насущного, медленно, но верно продвигаться к заветной цели – к завершению ОТ. Все опыты с хрональным явлением и безопорными движителями БМ и ПД я фактически выполнил в домашних условиях, только ПД для контрольных измерений иногда таскал на короткий срок в институт. Поскольку я считаю, что в науке решающую роль играет Его Величество Эксперимент, то уже давно занимаюсь конструированием с целью повышения стабильности и разрешающей способности измерительной аппаратуры. Завтра вы ее увидите, я вам покажу свою домашнюю лабораторию и довольно любопытные «штучки», экспериментально опровергающие базовые положения термодинамики Клаузиуса…

– Я все собираюсь вас спросить, эти изобретения и усовершенствования приборов закреплены авторскими свидетельствами?

– Нет, конечно. «Изобретать» меня отучили уже давно. В свое время на 70 поданных заявок я получил 7 авторских свидетельств – десять процентов выхода равнялись средней статистической цифре по стране. Тогда я был зелено молод, во что-то верил, на что-то надеялся, и мне потребовалось 63 разочарования, чтобы все понять…

– К настоящему времени положение с публикациями у вас как-то изменилось? Сейчас разрешают печататься?

– С 17 июля 1978 года президент спустил в институт директиву, переданную мне замдиректора по научной работе следующим образом: «Вам можно писать в статьях и книгах только об идеях, понятиях, терминах, коэффициентах и размерностях, утвержденных ГОСТом, все новое, что вы придумываете, надо вначале ввести в ГОСТ, а затем об этом можно писать и просить акт о несекретности. Мне поручено за этим следить…» И до сих пор следит. Председатель экспертной комиссии института как-то сказал: «Это антинаучно, поэтому акта о несекретности мы вам не дадим, иначе нас будут ругать». Я попробовал возразить: это ново и принципиально важно. «А раз ново и важно, то тем более нельзя публиковать, ибо это нанесет ущерб государству». Попробуй после этого спорить с острословом, который изрек: «Всякая новая научная идея социально опасна». Или с неповторимым Станиславом Ежи Лецом, который предупреждал: «Остерегайся по неосторожности создать что-либо эпохальное. Подумай, скольким людям придется посвятить всю свою сознательную жизнь уничтожению его». Видите, Станислав Григорьевич, препятствия материальной природы сделали меня крайне изобретательным и породили много новых возможностей. Препятствия духовной природы – глумления, тоже обернулись новыми возможностями, ибо закалили мой юмор, трудолюбие, усидчивость, терпение, настойчивость, упорство, волю. Четверть века таких упражнений в Белоруссии, и я теперь как тот медведь, на которого идут с рогатиной: чем больнее, тем он сильнее напирает на рогатину… Впрочем, может быть, все дело здесь не в упражнениях, а в генах: стоять насмерть – это типичная черта латышского национального характера…

Расстались мы затемно. Я был очень доволен прошедшим днем, так как много нового узнал о Вейнике и его исследованиях, но главное – дал ему возможность облегчить душу откровенным разговором. Я по себе знаю, как это бывает необходимо…

 

 

 

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я