• загрузка...
    5

День восьмой

загрузка...

 

6 января 1985 года. Часов в десять утра я постучал в указанный номер гостиницы, и за дверью прозвучал незнакомый голос: «Войдите, не заперто»… Что такое, ошибся номером? Однако дверь распахнулась, и на пороге Альберт Иозефович:

– Проходите, Станислав Григорьевич, очень рад, проходите, раздевайтесь…

Двухкомнатное помещение, стол завален журналами и толстыми пачками рукописей, в портативную машинку вставлен начатый лист бумаги. Вейник за то время, что я его не видел, изменился: похудел, осунулся, но, как всегда, – белоснежная рубашка, галстук, только пиджак стал великоват, висит как на вешалке. Да и голос немного изменился, то ли стал поглуше, то ли какие-то новые нотки добавились… Потом, когда пригляделся повнимательнее, увидел выраженную желтизну склер глаз, да на коже лица и рук появился желтый оттенок. Что-то случилось с печенью?..

– Вы позавтракали? Сейчас я вас напою чаем с бутербродами. У меня все готово. Сейчас, сейчас…

Несмотря на мои робкие протесты, он включил электрический чайник, сдвинув журналы, ловко расстелил фирменную салфетку и выставил чашки и большую тарелку с бутербродами. Началось чаепитие. Вейник вспоминал пребывание в Иванове, расспрашивал о наших общих знакомых, называя по имени-отчеству многих семинаристов, расспрашивал, как дела у меня дома. Шел ничего не значащий «светский» разговор. Я – в легком недоумении: не затем же он пригласил меня, чтобы просто повидаться. Поняв это, Альберт Иозефович приложил палец к губам – потом, все потом…

Спустя некоторое время мы разместились в креслах, в углу большого пустынного холла, и Вейник начал свой рассказ:

– Тогда, после вашего отъезда, мне словно бы совестно стало, что я испугался, разобрал свой генератор «еж» и приостановил решающие эксперименты с хрональными явлениями. Поэтому собрал его заново, внес кое-какие конструктивные изменения, и заработал он у меня с еще большей силой… Да тут еще вы подбросили мне статьи и монографию Козырева. Удивительно масштабно мыслил этот ленинградец: «…время может совершать работу и производить энергию… звезда черпает энергию из хода времени». Чтобы прийти к такому заключению, Козыреву пришлось высказать гипотезы о нарушении в природе первого и второго законов термодинамики Клаузевица. Однако особого внимания заслуживают его весьма замечательные опыты, которые поддаются всестороннему объяснению с позиций ОТ, даже в той части, где они не удались их автору. К великому моему сожалению, его трактовка результатов экспериментов должна быть отброшена, ибо требует нарушения закона сохранения энергии, а также принятия таких не имеющих смысла понятий и представлений, как: «течение времени – это не просто скорость, а линейная скорость поворота, который может происходить по часовой стрелке или против»; «плотность времени»; «воздействие времени не распространяется, а появляется всюду мгновенно»; «время является грандиозным потоком, охватывающим все материальные системы Вселенной»… Сознайтесь, Станислав Григорьевич, вы ведь тоже соблазнились такими экзотическими представлениями Козырева, приведя их в своей статье?..

Но как бы то ни было, Козырев – это первый ученый, который обратил внимание на необходимость серьезно изучать физическое содержание понятия времени и одновременно предложил для этой цели какой-то, хотя, на мой взгляд, и не очень удачный, теоретический и экспериментальный аппарат. Мне, в связи с этим, сейчас стала хорошо понятна принципиальная ошибочность преобразований Лоренца и основанной на них теории относительности Эйнштейна: в исходных уравнениях Максвелла время и пространство выступают в качестве эталонных, абсолютных величин, а преобразования Лоренца заставляют эти неизменные эталоны участвовать в недозволенных изменениях. Следовательно, теорию относительности Эйнштейна можно рассматривать как блистательный пример теоретического абсурда. Своим рождением она обязана элементарной путанице: условному, обобщенному, эталонному, равномерно протекающему времени ошибочно был придан смысл индивидуального физического времени, которое способно изменяться в разных направлениях с переменной скоростью. Таким образом, господствующая ныне теория относительности Эйнштейна отнюдь не направлена на то, чтобы расшифровать смысл времени, а покушается на сам здравый смысл… Впрочем, я, кажется, опять увлекся, вернемся к исходной проблеме.

Помните, я вам рассказывал, что «еж» принимает хрональное излучение от Солнца, Луны, звезд, а также от земных объектов, особенно биологической природы, и концентрирует его в центральной полости. Хрональное поле имеет четко выраженную направленность вдоль пластин, поэтому его можно наблюдать и вне «ежа», с его наружной стороны, что привело к воздействию на мой организм, о чем я вам тогда рассказывал и что послужило поводом разобрать «ежа». В этот раз я провел материаловедческие эксперименты и выяснил, как сильно различаются между собой металлы и неметаллические материалы при взаимодействии с хрональным веществом. Особенно важное значение имеет структура материала, наличие в нем пор и ориентация поверхностей этих пор. Это заставляет предположить, что хрональное поле обладает ярко выраженными структурными свойствами.

Кварцевые и механические часы, помещенные в «ежа», ускоряют или замедляют свой ход в зависимости от характера изменений хронала точки, в которой они находятся. Полное изменение величины этого хронала складывается из изменений хроналов Земли и часов. В свою очередь, часы призваны фиксировать ход условного эталонного времени, которое никак не связано с хроналами Земли и часов, а определяется, например, по скорости движения звезд. Отсюда: эти эксперименты позволяют в наглядной форме столкнуть между собой все эти понятия и еще раз на конкретном примере осмыслить их физическое содержание. Кроме того, мною были обнаружены и другие любопытные факты: так, постепенное удаление часов от «ежа» сопровождается периодическими неравномерными изменениями их хода, что свидетельствует о наличии в хрональном поле пучностей и узлов, характерных для волнового процесса.

В смысле емкости важное значение приобретает структура тела, наличие в нем пор и различных полостей, конфигурация, размеры, число и ориентация этих пор и полостей. Например, бумага, картон, дерево, кирпич, штукатурка, бетон, пористые пластмассы обладают значительно большей емкостью, нежели сплошные металлы. При заряжении материалов хрональным веществом проявляются удивительные свойства этого вещества: распространяясь в определенном направлении, оно заряжает тела тоже направленно, структурно, в результате заряженные тела начинают излучать хрональное поле в том же направлении, в каком излучал его первоначальный источник. Особенно четко эти свойства выражены в пористых телах. По-видимому, существенную роль здесь играют поверхности раздела различных сред… Большая емкость пористых тел вносит в процесс распространения хронального вещества известную специфику. Например, чтобы пройти сквозь такое тело, вещество вначале должно его насытить, для чего требуется определенное время. В частности, через бумагу и картон хрональное вещество проходит лишь за несколько минут.

Подобно всем другим простым явлениям, хрональное – очень «неравнодушно» к остриям. Вблизи острия напряженность любого нанополя достигает весьма высоких значений, что соответствует очень большой силе взаимодействия. Поэтому при исследовании хронального нанополя эффект острия не позволяет применять в установке длинные металлические и неметаллические, например картонные, стрелки, которые бы на шкале показывали угол его поворота. Именно поэтому мне пришлось в качестве указателя пользоваться маленьким зеркальцем, приклеенным к нити, и световым зайчиком от него. Знаете, я в связи с этим подумал, что эффект острия применительно к хрональному явлению используется на практике в лозоходстве при поиске грунтовых вод и при разведке полезных ископаемых. Польза от этого метод большая, но до сих пор не понимают физической сути применяемого эффекта, его хрональной первоосновы.

Да, таким образом созданная мною приборная техника, и в частности «еж», позволяет довольно уверенно идентифицировать хрональное явление. В частности, оно сильно действует на величину возникающей в безопорных движителях БМ нескомпенсированной силы, ибо эта сила целиком обусловлена разницей в ходе физического времени на механически взаимодействующих телах…

Рассказывая все это, Альберт Иозефович набрасывал на листах бумаги схемы экспериментов, рисовал детали устройства приборов, записывал формулы, но, когда я в конце разговора хотел все это забрать с собой, он покачал головой и устроил пожар в пепельнице, уничтожив все до последнего листочка.

– Вы, наверное, думаете, неужели для этого я пригласил вас на эту встречу? Отнюдь. Существуют более веские причины. Сейчас вы все поймете. Вы уже знаете о чрезвычайно выраженном биологическом воздействии хронального поля на организм человека, прошлый раз я вам об этом подробно рассказывал. Памятуя это, я ставил свои опыты непродолжительными сериями, с большим перерывом между ними. Однако уберечь себя не смог. Например, в упомянутой серии опытов я просидел на маленьком стульчике вплотную к установке, расположенной на полу, в общей сложности 98 часов. При этом наблюдался характерный цикл заряжения «ежа» хрональным веществом… Пребывание экспериментатора вдали от установки, но в той же комнате тоже подпитывает «ежа», поэтому за месяц он, стены, вся моя квартира зарядились до такой степени, что хрональный фон вдали от «ежа» стал заметно влиять на ход часов, и это воздействие продолжалось долгие месяцы по завершении экспериментов, что я и вычертил на этом вот графике, взгляните, пожалуйста… Самое забавное заключается в том, что я оказался в ловушке, ибо моя лаборатория, рабочий кабинет и диван-кровать располагаются в одной и той же комнате. Вынужденный по многу часов в день работать за письменным столом на расстоянии двух с половиной метров и спать на расстоянии четырех метров от центра «ежа», я продолжал усиливать поле, и было неизвестно, чем все это может закончиться, если бы я недавно вновь не разобрал эту конструкцию…

Но, кажется, было уже поздно. Сильное облучение, даже через стены, получили мои близкие, что же говорить про меня… Я сразу же увидел вашу реакцию на произошедшие со мной изменения, вы ведь врач и понимаете, что это может значить, да-да, конечно, печень, и мне трудно судить, насколько это серьезно и что будет дальше… Более того, я стал излучателем хронального поля, настолько мощного, что его чувствуют животные и птицы. При одном моем появлении бродячие собаки, поскуливая, разбегаются, а ведь раньше мы с ними были большими приятелями, и, проходя через парк, где они круглый год обитают, я их всегда подкармливал. Более того, стоит мне приблизиться к стае галок или ворон, они с тревожными криками взлетают и долго кружат надо мною, галдя и каркая… Очевидно, хрональная «доза», которую я получил во время экспериментов, превышает все мыслимые уровни…

И, помолчав, продолжил:

– Знаете, Станислав Григорьевич, я безмерно люблю свою маленькую, застенчивую, самоотверженную, многострадальную, свободолюбивую, талантливую и бесконечно трудолюбивую Латвию, судьбу которой разделяю и которой посвящаю свои труды. В доме у нас все напоминает Латвию, начиная с зубной щетки и кончая мебелью. А венчает все это огромный деревянный сувенирный ключ от города Риги, подаренный мне моими малышами с пожеланием открыть ворота в науку будущего, а я, со своей стороны, завещал им опубликовать мою Общую Теорию, если мне так и не удастся пробить головой эту железобетонную стену при жизни, и похоронить меня в Скривери, где у нас имеется скромная фамильная усыпальница… Я никогда вам об этом не говорил, но источник вдохновения у меня тот же самый, что и у поэта Андриса Веяна:

«Маленькая страна родная,

станешь ты большой настолько,

насколько смогут подняться

в жизни сыновья твои».

И поэтому, как сказал Висвалд Лам: «Не стоит жаться к земле, лежать и выжидать. Все равно надо идти, и все равно – вперед»… Самая характерная отличительная черта моей любимой Риги, как, впрочем, и Парижа, – это обилие цветов. Повсюду. Увы, самая характерная отличительная черта Минска – это обилие милиции. Повсюду. Поэтому здесь даже проблемы науки решаются на уровне милиции. В нашем Академгородке и поблизости нет ни одного магазина, но зато есть роддом, Институт экспертизы трудоспособности, милиция и тюрьма. Что еще в этой жизни надо человеку, тем более ученому?..

Впрочем, я что-то сегодня слишком разговорился, не пора ли нам с вами пообедать? Здесь прекрасная кухня, и, думаю, мы получим не меньше удовольствия, чем тогда в Палехе в деревянном ресторанчике в компании невообразимо самобытных и талантливых ваших друзей-художников…

Альберт Иозефович оказался прав: обед был превосходным, да еще сдобренный бутылкой старого «Токая», он оставил в памяти наших желудков неизгладимое впечатление. За столом мы разговаривали о разном: я рассказывал об ученых Пущина-на-Оке, где недавно был на конференции, об экспериментах профессора Шноля, о работах тамошнего Института мозга; Вейник – о поездках в Ленинград и Алма-Ату, о своих встречах с молодыми учеными… Так незаметно пролетели почти два часа. Поднявшись в номер, я хотел было раскланяться, чтобы дать возможность отдохнуть утомленному собеседнику, но он, прихватив с собой толстенную машинопись, предложил еще раз пройти в холл. Разместились мы уже в другом углу за небольшим журнальным столиком.

– Вы, наверное, уже поняли, что мое желание встретиться с вами вызвано обстоятельствами исключительными. Я, конечно, продолжаю интенсивно работать, езжу с выступлениями в крупные научные центры, встречаюсь с друзьями и оппонентами, но сколько это будет продолжаться, сказать трудно, и это зависит, увы, не от моего желания… Поскольку публиковаться мне по-прежнему невозможно, я боюсь, что дело всей моей жизни может кануть в Лету. Поэтому я принял решение: размножить свой обобщающий труд, которому дал название «Книга скорби», и раздать его на хранение своим друзьям в разных городах и весях. Пусть вас не смущает авторство: «Манкурт Вейник». Очень бы хотелось эйнштейновской мафии лишить меня и памяти, и возможности проводить независимые исследования, и воли отстаивать истину, то есть сделать меня «манкуртом», что так красочно описано Чингизом Айтматовым. Пусть же радуются: автор – Манкурт Вейник… Но эта рукопись – бомба замедленного действия, придет время, и она сработает, даже в том случае, если мне уже не придется ничего больше опубликовать. Я хочу просить вас сохранить ее до поры до времени, которое, я уверен, придет. Можете давать ее читать вашим друзьям, людям, которым вы доверяете, особенно из молодых, да и сами почаще заглядывайте в нее… Надеюсь, что мы с вами увидимся еще и завтра, если вам не надо уезжать в срочном порядке. Есть еще некоторые проблемы, которые мне хотелось бы обсудить…

Мы расстались. Весь вечер я читал эту рукопись, многое было знакомо, но обширные комментарии результатов экспериментов и размышления социального и философского характера открывали для меня еще одну сторону личности Вейника – мыслителя и гражданина. Я тогда был очень горд оказанным доверием и бережно храню рукопись до сих пор, несмотря на то, что начавшаяся перестройка позволила Вейнику издать в 1991 году бесцензурную монографию, подводящую итог его научной деятельности.

 

 

 

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я