• 5

День седьмой

 

15 сентября 1980 года. Дверь квартиры мне открыл «домашний» Вейник, без галстука, во фланелевой рубахе, в тапочках:

– Здравствуйте, Станислав Григорьевич, что-то вы припозднились, я уже давно жду, проходите, пожалуйста…

– Да вот, долго проискал вашу улицу и дом, я ведь ни разу не был в Минске, а спрашивать прохожих как-то неудобно было.

– Я сегодня один, мои все уже несколько дней в отъезде, так что мы без особых помех займемся делом. Вы завтракали? Правда завтракали? Ну ладно, попозже я сварю кофе…

Прежде чем мы займемся аппаратурой, я хотел бы сделать небольшое вступление о роли эксперимента в науке. Дело в том, что современная ортодоксальная наука внутренне очень хорошо сбалансирована, начиная с ее философских концепций, таких, как субъективизм, индетерминизм и случайность, и кончая признаками, служащими для оценки правильности той или иной теории. К числу подобных признаков относится простота – ввели Дирак и Эйнштейн, изящество и музыкальность – принято по инициативе Эйнштейна, а с легкой руки Бора в обращение был запущен даже критерий «безумности» теории («достаточно ли она безумна, чтобы быть верной»). Воистину, как говорил Томас Кун, ученые живут в мире своих теорий, ну просто «это безумный, безумный, безумный мир!..». Кстати, в этом нет ничего удивительного, ибо методы оценки теорий не могут находиться в противоречии с парадигмой, а она… ну, мы об этом с вами уже говорили. Поэтому при оценке теорий, которые в науке часто отождествляются с уравнениями, весьма скромная роль отводится эксперименту: чтобы стать правильной, теории, то есть – уравнению, достаточно стать простой, красивой, изящной, музыкальной или безумной. Если, паче чаяния, эксперимент противоречит теории, то тем хуже для эксперимента: «красота уравнений важнее их согласия с экспериментом», – утверждает Дирак. Отсюда становится понятно, почему некоторые ученые вообще отвергают возможность существования решающего эксперимента, способного убить старую теорию и подтвердить новую. В противоположность этому мои философские позиции – детерминизм, объективизм и необходимость – с неизбежностью приводят меня к преклонению перед опытом как единственным судьей, выносящим окончательный, в том числе – смертный, приговор любой теории. Так что, согласно ОТ, если эксперимент противоречит теории, то тем хуже для теории. Этими соображениями я и руководствовался при постановке своих решающих экспериментов.

После переезда в Минск в конце 56-го года я весьма быстро сообразил, что такая на первый взгляд скромная, невзрачная и даже скучная конструкция, как термопара, таит в себе множество необычайно интересных загадок и тайн, раскрытия которых вполне хватило бы для всех моих целей. Поэтому термопару я использовал не только для измерения температуры, но и для исследования свойств самой термопары, в которой обнаружил целый класс разнородных явлений, в частности, эффект самопроизвольного самофункционирования, который нарушает второй закон термодинамики Клаузиуса.

Вот взгляните: на этом столе у меня собраны все действующие модели термодинамической пары – этого удивительно просто устроенного и фантастически интересного объекта, в котором все разыгрывается на границе контакта двух или нескольких разнородных тел… Не случайно, как вы, наверное, заметили, моя лаборатория в институте носит название «Физика контактных явлений»… Кстати, не подумайте, что я один такой умный, что разглядел скрытые возможности термопары. Ею занимались и занимаются многие. Например, ко мне обратился некто Лазарев из Свердловска, наблюдавший самопроизвольную циркуляцию жидкости и пара в опытах с капилляропористыми телами, чему никаких объяснений он привести не мог, так как это противоречило теории Томпсона-Кельвина. Я посоветовал автору срочно опубликовать, то есть застолбить за собой эти результаты, и соответствующая статья увидела свет в 1979 году в сборнике по технологии огнеупорных бетонов в Свердловске…

Пока я рассматривал эти, на самом деле довольно простые, конструкции из стекла, прозрачных пластиковых трубок и различных металлов, укрепленных на стойках и подставках из оргстекла, которые с помощью многочисленных проводов подключались к разнообразным современным высокочувствительным измерительным приборам, Вейник продолжал:

– По результатам многолетних исследований на этих приборах были написаны книги «Термодинамика» (1961), «Термодинамика необратимых процессов» (1966; кстати, переведена в Японии), ну и, конечно, «Термодинамическая пара» (1973). Следовательно, моя Общая Теория есть детище термопары, не будь ее, не было бы решающих экспериментов, а следовательно, и ОТ. Поэтому термопара вполне заслуживает того, чтобы ей воздвигли памятник. Что я и сделал. В своей душе, конечно…

Теперь перейдем к этому столу, где расположены все многочисленные варианты и модели моих безопорных движителей (БМ), которые позволяют утверждать, что в определенных условиях законы механики Ньютона могут быть нарушены не без пользы для человека, а также вечных двигателей второго рода (ПД), которые своей работой окончательно выбивают почву из-под второго закона термодинамики Клаузиуса, что свидетельствует о несостоятельности и ненужности этого закона. Правду сказать, мой путь к этим БМ и ПД был далеко не гладким. Даже после теоретического обоснования принципиальной возможности осуществления подобного рода устройств мне пришлось много повозиться, чтобы заставить их работать. Ведь числовые значения коэффициентов состояния в уравнении второго начала ОТ были неизвестны, и поэтому заранее было неясно, какие точно условия желают иметь для себя эти капризные незаконнорожденные дети. Что касается вот этих ПД-1 и ПД-14 – вечных двигателей второго рода, то они заработали с первой попытки. Задача сводилась лишь к тому, чтобы повысить их эффективность. Куда больше хлопот мне доставили БМ: первый из них, что проявил заметные признаки жизни, был только двадцать восьмой вариант (БМ-28). Эксперименты я начинал вот с этого механического безопорного движителя БМ-1, далее переключился на электрические и магнитные схемы, затем использовал гироскопы Козырева, инерциоид Толчина и другие. И вот, наконец, тридцатые серии заработали хорошо, взгляните, Станислав Григорьевич, выглядят они пока, может быть, как гадкие утята, но подождите, пройдет время, они оперятся и поднимутся на крыло, словно лебеди, я это хорошо чувствую, нет – знаю…

– Альберт Иозефович, что-то я никак не соображу, что скрывается под этой аббревиатурой – БМ и ПД?

– О, вы и не догадаетесь! Это было весьма забавно: БМ – буквенная аббревиатура принята мною в честь знаменитого Барона Мюнхгаузена, который вытащил из болота себя вместе с лошадью за собственные волосы. Оказывается, в шутке барона есть большая доля истины, и это доказывают мои конструкции… Что касается второй аббревиатуры, она соответствует начальным буквам известного американского инженерного термина, принятого для обозначения устройств, которые предохраняют человека при неграмотном или неосторожном его обращении с техникой, ну и, конечно, технику от человека – «Против Дурака».

Название ПД особенно подходит к моему генератору хрональной энергии, так называемому «ежу». Но я вам его сегодня продемонстрировать не могу, он разобран на части, так как своим хрональным излучением серьезно подействовал на мой организм: при работе с ним вначале у меня появилась аритмия, точнее, экстрасистолия с выпадением отдельных ударов: очевидно, под действием хронального излучения в сердечной мышце возникли дополнительные очаги возбуждения. Вначале я не придал этому большого значения, но дальнейшее продолжение опытов с этим «ежом» сопровождалось появлением тяжести в голове и ощущения, будто ее сдавливают обручем, уши заложило, в голове появился непрерывный шум, затем – острая боль в сердце, да какая-то странная, и острая и тупая одновременно, затем появились слабость и нарушение координации движений… Пришлось срочно конструкцию «ежа» разобрать, после чего все эти явления начали медленно исчезать, все постепенно стало приходить в норму…

(Должен признаться, дорогой читатель, что мне сейчас очень трудно описать все, что довелось увидеть в домашней лаборатории Вейника. В течение нескольких часов он демонстрировал мне отдельные приборы в работе, производил замеры уменьшения веса работающих конструкций БМ на специальных весах, объяснял структурные особенности различных моделей. К сожалению, мне, врачу и биологу, было трудно разобраться детально в этом потоке технической информации. Если захотите узнать об этих приборах, я рекомендую заглянуть в его последнюю монографию: Вейник А.И. «Термодинамика реальных процессов» (Минск: «Наука и техника», 1991. 576 с.). В ней, в главах 22–24 (с. 428–479), приводятся описания, чертежи и фотографии всех конструкций и устройств, о которых я упоминаю. Здесь же я привожу фотографии БМ-28, БМ-З0 и БМ-33, которые не вошли в указанную монографию Вейника.)

...Незаметно пролетело время нашего общения, дважды мы делали небольшие перерывы и пили кофе с булочками, а в четыре часа пополудни отправились в кафе обедать. Альберт Иозефович выглядел усталым, да и мне такая порция специальной информации показалась довольно утомительной… Перед расставанием Вейник очень внимательно прочитал и поправил рукопись моей статьи, которую я привез ему для ознакомления, прежде чем сдать в сборник научных работ мединститута. Мне было очень приятно, что он порадовался, как правильно я – биолог – понял и излагаю суть хронального явления… Мы тепло распрощались, договорившись встретиться в недалеком будущем «при благоприятном стечении обстоятельств». На том и расстались.

Статья моя вышла в сборнике в 1982 году малым тиражом, и я позволю себе в память об этой встрече с Альбертом Иозефовичем привести ее с некоторыми сокращениями на страницах этой книги.

 


 

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я