• 5

 «Языки» точных наук, их особенности и значение

В настоящее время в современной буржуазной позити­вистской философии широко обсуждается вопрос о так называемых языках точных наук. При этом современные позитивисты извращают роль и значение этих вспомога­тельных языковых средств, получивших весьма широкое распространение в математике, математической логике, химии, математической физике и других точных науках. Неопозитивисты утверждают, что национальные языки не могут быть полноценным средством общения между людь­ми в силу смысловой многозначности слов и алогичности, что современные национальные языки должны быть рефор­мированы по образцу «языков» точных наук, где каждый знак имеет одно единственное значение, где связи между знаками являются показателями логической связи между обозначаемыми предметами, где, другими словами, дости­гается полное соответствие между логическими и грамма­тическими категориями.

Примером такого совершенного «языка» может быть любое исчисление математической логики.

Всякое логическое исчисление представляет собой аксиоматически построенную дисциплину, в которой пе­ременные знаки обозначают мысли или предметы различ­ного конкретного содержания, а постоянные (логические константы) обозначают логические связи (отношения) или операции над предметами или мыслями любого конкрет­ного содержания. Кроме того, в логических исчислениях определены правила, позволяющие из одних простых предметов (соответственно мыслей) получать новые пред­меты (или мысли), имеющие смысл для данного исчисле­ния, а также правила вывода, позволяющие из одних доказанных суждений получать другие  доказанные суждения.

Реформирование национальных языков по образцу «языков» точных наук связывается современными позити­вистами с выработкой ими «научной» методологии. Неопо­зитивисты отрицают мышление человека как реальный факт на том основании, что мышления человека как тако­вого никто никогда не наблюдал в личном опыте. Человек наблюдает в опыте лишь поступки людей, воспринимает их речь, классифицирует, изучает эти факты и тогда, когда говорит о мышлении человека, не имеет в виду ничего другого, кроме этих фактов. Поэтому язык людей — рассуж­дают позитивисты — должен быть устроен так, чтобы он давал возможность сразу проникать в логику того, о чем человек рассуждает. Всякая научная теория должна быть устроена как совершенный язык, раскрывающий логиче­ские связи между частями теории. Логические связи меж­ду предметами оказываются при этом произвольными конструкциями ума, поскольку «языки» точных наук — согласно неопозитивизму — конструируются нами совер­шенно свободно: правила такого языка (а следовательно, и правила логики) подобны правилам карточной игры (в этом суть «принципа терпимости» Р. Карнапа).

Замена логического анализа теории лингвистическим анализом языка теории используется неопозитивистами для обоснования   агностицизма,  для протаскивания субъективизма в науку. Приведем образчик такого линг­вистического анализа. Айер в статье «Философия науки» ' пытается путем лингвистического анализа решать спорные вопросы специальных наук — физики и психологии. Спор о существовании бессознательного, с точки зрения Айера, есть схоластический вопрос, поскольку в данном случае мы имеем дело с псевдопроблемой. И бихевиористы, отри­цающие существование бессознательного, и Фрейд, при­знающий существование бессознательного, якобы в равной степени и правы и неправы. Решение этого спора Айер пытается дать, применяя к вопросам науки лингвистиче­ский анализ. Предложения о реальном существовании бессознательного, как и предложения, отрицающие его, не принадлежат самому «языку науки», поскольку психо­логия не может поставить такого эксперимента, который бы доказал или опровергнул существование бессознатель­ного как такового. Эти предложения, с точки зрения Айе­ра, являются предложениями мета-лингвистического ха­рактера и принадлежат к мета-языку (как и любые другие предложения философского характера). Философские предложения мета-языка (т. е. того философского языка, при помощи которого мы интерпретируем предложе­ния языка науки, предложения о чувственных данных) являются предложениями, не подлежащими опытной проверке, и поэтому, вообще говоря, мы можем им придавать любой смысл, наделять их любым значением. В зави­симости от того, какой смысл мы им придаем, мы встаем на позиции того или иного философского направления. Любая философская интерпретация предложений науки возможна, если не приписывать ей объективного содержа­ния, если она не включается в систему научных предло­жений. Вопрос о реальном существовании того или иного опытным путем не установленного явления, как и решение философских вопросов вообще, сводится к вопросу о смы­сле соответствующих слов, упогребляемых в философском языке, таких, как «реальное существование», «материя», «мышление», «бессознательное» и т. п. «Этот вопрос мо­жет быть словесным в том смысле,— пишет Айер,— что он включает сомнение не относительно природы фактов, но относительно выбора путей их описания. Таким обра­зом, между фрейдистом, настаивающим на реальности бессознательного, и бихевиористом, истолковывающим бессознательное как удачный символ, не может быть раз­ницы в мнениях о чем-либо подлежащем наблюдению ...Их расхождение может просто заключаться в том, что одни хотят говорить о реальности существования явлений или процессов, охарактеризованных как лежащих за явле­ниями, а другие хотят ограничить применение этих слов к тому, что доступно наблюдению...» ' Выбор путей описа­ния данных науки, по мнению Айера, может быть раз­личным. Аналогичным же путем Айер пытается доказать, что правы как те физики, которые считают, что принцип неопределенности выражает ограниченность возможнос­тей нашего познания, так и те, которые считают, что он отражает объективную природу явлений, происходящих в микромире. Ошибка, по его мнению, тех и других физиков сводится лишь к непониманию того, что указанные вопро­сы связаны с интерпретацией философских предложе­ний мета-языка, и потому каждая из этих враждующих точек зрения в известном смысле является оправдан­ной.

Таким образом, язык из могучего средства познания, каким он является в действительности, превращен неопо­зитивистами в средство обоснования агностицизма, в средство, при помощи которого доказывается, что наше познание распространяется лишь на область явлений, что непосредственно не воспринимаемая сущность предме­тов является для нас непознаваемой. Язык и языковый анализ является для них средством, при помощи которо­го доказывается, что абстракции являются фикциями, что основные и важнейшие вопросы философии (отношение мышления к бытию, а также вопросы об объективном существовании времени, пространства и причинности) объявляются вопросами, не имеющими смысла для науки.

Из приведенных выше рассуждении А. Айера следует, что учения неопозитивизма, объявляющие единственной реальностью наш опыт, происхождение и характер кото­рого мы не можем якобы выяснить посредством единич­ного, осуществляемого в личном опыте эксперимента, объявляющие вопросы материалистического или субъек­тивно-идеалистического истолкования нашего опыта псев­допроблемой, являются не чем иным, как воспроизведе­нием учений махизма о нейтральности опыта. Учения нео­позитивизма повторяют махистские положения, несостоя­тельность которых блестяще выяснена В. И. Лениным в его произведении «Материализм и эмпириокритицизм». В. И. Ленин показал, что попытки подняться над мате­риализмом и идеализмом означают на деле замаскирован­ное стремление позитивистов защитить субъективный идеализм. Попытки неопозитивистов устранить из фило­софии основной философский вопрос, доказать, что об­ласть познания — это область непосредственно наблюда­емых явлений (для реализации этих попыток они исполь­зуют лингвистический анализ — единственное, что их отличает в данном вопросе от махизма), являются сред­ствами завуалированной борьбы с материализмом, поскольку борьба против материализма с позиций от­кровенного идеализма в настоящее время не пользуется успехом, ибо откровенно субъективно-идеалистический взгляд на мир находится в вопиющем противоре­чии с развитием науки, с практикой повседневной жизни.

Софизм же неопозитивистов, которым они пользуются при обосновании своего взгляда на опыт, как на единст­венную реальность,— взгляда, согласно которому бессмы­сленно ставить вопрос об объективном существовании материи, причинности, времени и пространства, о суще­ствовании абстракции, состоит в том, что они отрицают доказательства, основанные на общественной практике че­ловека, основанные на обобщении опыта развития науки. Общественно-историческая практика человека, опыт раз-| вития всех наук доказывает, что именно материалистиче­ской точке зрения на мир, которую принимает всякий человек в процессе своей трудовой, преобразующей мир деятельности и которая подтверждается успехами кон­кретных наук, человечество обязано своим прогрессом. Что же касается стремлений современных позитивистов (так называемых семантических идеалистов) реформиро­вать национальные языки по образцу «языков», применя­емых в точных науках, то эта замена невозможна по сле­дующим соображениям:

1. «Языки» формул в точных науках служат узким целям выражения объективных связей, изучаемых той или иной дисциплиной. Сфера применения этих языков (точнее, вспомогательных языковых средств) крайне ограничена: они создаются и используются применитель­но к определенной области предметов, изучаемых той или иной научной дисциплиной.

2. При помощи обычных языков мы выражаем не толь­ко объективные связи между предметами окружающего нас мира, но и наше отношение к различным предметам, наши эмоции, наши волевые побуждения, а «языки науки» способны выражать лишь объективные связи между изу­чаемыми предметами действительности.

3. Звуковой язык есть исторически сложившееся явле­ние, и развитие его как общественного явления не зависит от воли членов общества. Подобно тому как новое поко­ление, вступая в жизнь, застает уже готовые, созданные предшествующими поколениями производительные силы и производственные отношения и должно на первое время принять их и прилаживаться к ним, чтобы получить воз­можность производить материальные блага, так каждый человек, воспитываясь в обществе, усваивает исторически сложившийся язык данного общества. Поэтому можно сказать, что развитие языка представляет собой естествен­но-исторический процесс, а законы его развития имеют объективный характер. Названные же выше вспомога­тельные средства общения создаются обычно по воле и желанию людей. Так, например, значение знаков в исчис-

5 Мышлениелениях математической логики меняется 'по мере надоб­ности.

4. Язык является непосредственной действительностью мысли. Мысль материализуется в языке; язык, «языковая материя» есть средство формирования мысли. Ранее ука­занные вспомогательные средства общения не являются непосредственной действительностью мысли. Значение различных знаков в исчислениях устанавливается через посредство звукового языка.

5. В обычных исторически сложившихся  языках функция обозначения предметов (номинальная функция) и функция выражения мыслей об этих предметах высту­пают в органическом единстве.

Это означает, что, читая книгу или слушая чужую речь, мы не только узнаем, о чем говорит человек, но и узнаем, что думает человек о тех или иных обозначаемых им словами предметах. На языке формул лишь обозна­чаются объекты и их связи и взаимоотношения. Что же думает человек об объектах, зафиксированных в форму­лах, оперируя с ними,— об этом в языке формул ничего прочитать нельзя.

6. Что же касается того факта, что в обычных нацио­нальных языках встречаются многозначные слова и суще­ствуют различные способы для выражения одной и той же грамматической связи, то необходимо подчеркнуть, что эти факты не препятствуют общению, взаимопонима­нию между людьми. Язык как система исторически сло­жившихся явлений и норм всегда в практике общения вы­ступает в виде живой речи, где слова и грамматические связи даны в контексте. Контекст позволяет всегда произ­вести соответствующие уточнения и добиться полного взаимопонимания между людьми.

Одновременно необходимо указать, что использование в специальных науках языка формул (символов) как вспомогательного языкового средства чрезвычайно по­лезно. Оно позволяет в сокращенной форме фиксировать различные соотношения между изучаемыми объектами. Так, вместо того чтобы формулировать один из законов сложения на обычном языке («сумма складываемых чисел не зависит от того, в каком порядке мы их складываем»), мы можем его записать в виде краткой формулы:

а -}- b == Ь -{- а.

Вместо того чтобы структуру общеутвердительного суждения формулировать на обычном языке («в обще­утвердительном суждении каждому предмету опреде­ленного множества, отраженного в понятии субъекта, принадлежит свойство, отраженное в понятии пре­диката»), мы пользуемся краткой формулой «все S суть Р».

Зная значение вводимых символов, мы по виду той или иной формулы «языка символов» можем судить о ха­рактере отношений между изучаемыми объектами, за­фиксированными в этой формуле. Если мы имеем ряд мыслей, записанных на обычном языке, например «книга моего брата», «Das Buch meines "Bruders», «The book of my brother», то по виду и по расположению сочетаний зна­ков в этих выражениях мы ничего не можем сказать о ха­рактере и отношениях предметов, отраженных в мысли об этих предметах. В данном случае сочетания и вид зна­ков в каждом из предложений различен, а мысль, ими вы­ражаемая,— одна и та же. В формулах же Н^О, а-\- Ь == b -\- а, «все 5 суть Р» и т. п. сам вид формулы говорит, какие отношения между предметами в пределах той или иной науки здесь выражены. Это связано с тем, что в обычных языках письменный знак обозначает звук или сочетания звуков (например, слово), тогда как в «языке символов» знаки обозначают изучаемые объекты, их свойства, отношения и операции над ними. Так, в фор­муле а -\- b == Ь -\- а буквы а и Ь обозначают числа, «4-» — операцию сложения, «=» — отношение равенства. В формуле «все S суть Р» символ S обозначает понятие логического субъекта, Р — понятие логического преди­ката.

В формулах «языка символов» мы зачастую выра­жаем и готовый результат, и одновременно тот путь, сле­дуя по которому можно получить этот результат. Так, формула СаО -\- Н^О = Са(ОН)г выражает результат определенной химической реакции (Са(ОН)а) и указы­вает одновременно, каким образом можно получить этот результат (а именно: соединяя окись кальция с водой).

Аналогично запись «если суждение «некоторые 5 суть Р» истинно, то истинно и суждение «некоторые Р суть S»» выражает и результат определенного логического процес­са (нами получено в качестве заключения истинное суждение «некоторые Р суть S») и указывает один из воз­можных путей, каким его можно получить (а именно:

можно поменять местами 5 и Р в истинном суждении, имеющем структуру «некоторые 5 суть Р»).

Все сказанное о «языках» точных наук означает, что «языки» формул, несмотря на их большую роль для спе­циальных точных наук, не только не могут заменить обыч­ные национальные языки, но и не могут быть образцом, «идеалом» для обычных языков, поскольку и природа их, и цели их существенным образом различны.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я