• 5

§ 2. Искусственный интеллект и социальная кибернетика

 

Функционирование и развитие систем искусственного интеллекта непосредственно включается в реальные процессы функционирования и развития социальных систем. Осуществляется, в известном смысле, переход от автоматизации общества к его кибернетизации и информатизации. Поскольку проблема информатизации уже была рассмотрена в главе II, мы сосредоточим внимание на процессе кибернетизации. В связи с этим возникает необходимость философского анализа процесса становления социальной кибернетики (и информатики), обоснования ее предмета и метода и осознания результатов и перспектив ее развития.

 

Основная, исходная идея социальной кибернетики заключается в подходе к обществу и его составным частям как к самоорганизующимся социальным системам. Человеческое общество - это самоорганизующаяся система, функционирование и развитие которой определяется внутренними причинами. "В отличие от систем, - пишет М. Марков, - которые получают свою программу поведения извне, то есть являются управляемыми системами, общество - это система, в которой процессы управления и регулирования протекают естественно, осуществляются органами, факторами и механизмами, которые являются внутренним свойством самой системы общества" [34].

 

Основными признаками самоорганизующейся системы выступают самоорганизующая активность, внутренняя целесообразность, оптимальная надежность и вероятностная детерминация [35]. Эти признаки характеризуют и социальные системы - как общество в целом, так и его подсистемы. "Будучи подсистемой земной самоорганизации, - полагает Д. И. Дубровский, - общество в своем саморазвитии обладает наивысшей степенью автономии и свободы по сравнению с функционированием всех прочих самоорганизующихся систем" [36].

 

Социальные самоорганизующиеся системы - наиболее сложные. Их сложность проявляется, в частности, в том, что они состоят из разнообразных подсистем, включенных друг в друга по иерархическому принципу. Причем функционирование каждой подсистемы задано своей собственной программой развития и своим собственным поведением. Обобщенной характеристикой этого факта служит специфическое время системы. Время - важнейший атрибут социальной системы. "Поскольку системно-исторический аспект, - отмечает В. Г. Афанасьев, - характеризует систему в ее динамике, становлении и развитии именно во времени, время выступает не только как непременный, но и как важный, если не важнейший параметр системы" [37].

 

Другой отличительный признак социальных систем заключается в том, что все они представляют собой вероятностные системы, системы, обладающие большим числом параметров с нелинейной зависимостью. Для общества характерны многозначные нелинейные причинные и функциональные связи. Раскрытие их - важная задача научного познания, в том числе кибернетического. Кибернетика нацелена на познание такого рода связей. Как отмечает Г. Клаус, "кибернетика является теорией связи динамических, саморегулирующихся систем с их подсистемами" [38].

 

В обществе наиболее рельефно выступает системный эффект: социальные системы подчиняются системным закономерностям. Социальные системы с прогрессивной ориентацией развиваются надежно. Вообще надежность социальной системы проявляется в том, что она живет несравненно дольше своих компонентов. Это происходит потому, что "социальной системе (общественно-экономической формации, классу, производству, даже коллективу) присущи свои особые, системные, механизмы функционирования и развития, иначе говоря, воспроизводства, которые не дают ей погибнуть..." [39]. Любая "социальная система - система самовоспроизводящаяся, постоянно обновляющаяся, причем причины самообновления заключаются в ней самой, в присущих ей противоречиях" [40].

 

Социальная кибернетика (как и социальная информатика) обращена к человеку как к носителю системной организации в обществе. Это предполагает рассмотрение особенностей самоорганизации социального поведения индивида.

 

В марксистской теории проблема человеческой индивидуальности занимает важное место. К. Маркс показал, что "общественная история людей есть всегда лишь история их индивидуального развития..." [41]. Вместе с тем объективную основу личности можно искать лишь в обществе; сущность человека, по словам К. Маркса, "есть совокупность всех общественных отношений" [42]. Эти два принципа ставят вопрос "каким образом индивид может индивидуализироваться по мере того, как он социализируется?" [43], исходный в теории личности. Действительно, чтобы вскрыть, например, основные структуры личности, важно знать, каким образом они возникают и функционируют. А это означает, что "теория личности... должна прежде всего ответить на вопрос, по каким законам человек в общем (как родовое существо) и в частном (как индивид) развивается в личность" [44].

 

Индивидуальное развитие человека (как и его историческое развитие) общественно детерминировано. Индивид, как бы он ни возвышался субъективно, есть продукт общественных отношений. Человек не перестает быть биологически детерминированным, однако способом его бытия оказывается социальное детерминирование [45]. Ясно, что общественные отношения не являются внутрисубъективными, однако будучи отношениями между людьми, они определяют формы индивидуальности, порождающие конкретных индивидов, в которых человеческая сущность приобретает психологическое выражение. В. И. Ленин по этому поводу писал: "...Социолог-материалист, делающий предметом своего изучения определенные общественные отношения людей, тем самым уже изучает и реальных личностей, из действий которых и слагаются эти отношения" [46].

 

В этой связи представляется недостаточным подчеркивание внешней детерминированности индивида, выраженное, например, в следующем тезисе: "В диалектическом противоречии между внутренними и внешними условиями первичным и определяющим являются внешние условия (природа и общество). Отсюда в нашем плане "детерминированность личности" во всех случаях и в основном означает "внешнюю детерминированность"" [47]. Отнюдь не ставя под сомнение генетический примат природы и общества в формировании индивида как личности, нельзя согласиться с тем, что детерминированность личности во всех случаях означает внешнюю детерминированность. Такая постановка вопроса (несмотря на оговорки) методологически беспомощна, особенно когда речь идет о развитии индивида, ибо в диалектическом отношении преувеличение роли внешнего элиминирует проблему источника развития, снимает вопрос о какой-либо внутренней противоречивости личности, противопоставляет общество и личность, что, в свою очередь, не позволяет адекватно объяснить, в частности, психологический прогресс [48]. Более того, любое преувеличение роли внешней среды неизбежно так или иначе приводит к теориям социального равновесия, общественного и индивидуального гомеостазиса [49].

 

Важно подчеркнуть, что индивидуализация человека осуществляется внутри исторического процесса, а не вопреки ему или вне его. Как говорит К. Маркс, человек "только в обществе и может обособляться" [50]. Последнее показывает псевдонаучность вопроса о том, что первично: индивид или общество. Действительно, общество отнюдь не является чем-то независимым от составляющих его индивидов, а индивид представляет собой в известной мере внутренне преломленное социальное [51]. Саморазвитие индивида, таким образом, носит относительный характер. Поэтому было бы ошибочно впадать в другую крайность, то есть считать, что общественные формы жизни человека (в отличие от его физиологической природы) объективно вообще не детерминируются, а служат продуктом его "свободного" творчества. В самом деле, исследование материальных производительных сил и производственных отношений выступает основополагающим моментом изучения человека как субъекта и творца своего собственного жизненного процесса. Исторический прогресс характеризует человека как творца самого себя, вырвавшегося из животного царства.

 

Общественный труд служит наиболее общей социальной основой индивидуализации человека. Процесс разделения общественного труда является в общем и целом ответом на вопрос, каким образом индивид индивидуализируется по мере того, как он социализируется. Стало быть, в объяснении саморазвития индивида необходимо исходить из принципа единства и взаимосвязи общественного труда и самоосуществления, самовыражения индивида. Не случайно К. Маркс систематически разрабатывал такие понятия, как "потребность", "потребление", "труд", "свобода", которые одновременно служат и понятиями экономических отношений и понятиями индивидуальности. Более общее значение для теории личности имеет выдвинутое К. Марксом понятие практики, в процессе которой человек творит себя и одновременно действительность.

 

Производственные отношения как наиболее фундаментальные в системе общественных отношений определяют соответственно доминирующие связи в развитии индивида как личности. При этом, разумеется, следует иметь в виду, что в марксизме, как говорит Л. Сэв, "человек не сводится к производственным отношениям, а всегда определяется свободным выбором и творческим проектом" [52]. Одна из основных идей научного социализма - освобождение развития человека, его индивидуальных способностей от тех внешних ограничений, которые создал частнособственнический, антагонистический общественный строй. Психологический склад человека предстает, таким образом, как фактор общественного развития, приобретающий особую весомость в наши дни в связи с возрастанием роли "человеческого фактора" в производстве, с повышением значения социальной активности людей.

 

Каждый индивид отражает общественный процесс по-своему. Однако доминирует не индивидуальный процесс познания, а только индивидуальное выражение общественного. В этом смысле границы индивида не являются жесткими, они относительно подвижны. Особенно наглядно это проявляется в области мышления. Ведь коллективно люди не думают; мышление - это область самого индивида. Но в процессе познания (как аспекте социализации) то, что для индивида еще "вещь в себе", в общественном масштабе может быть уже "вещью для Hac" [53]. Поэтому отношение индивидуального и общественного познания (в общем как отношение части и целого) в первую очередь понимается как социальное. Понятно и то, что процесс познания, обращенный на самого себя, также в конечном счете оказывается социальным, деятельностным. Индивид, интегрируя в себе самом то, чем общество, в котором он живет, его обогащает или обедняет, делая общественное достояние своей собственностью, становится личностью. Понятие личности, таким образом, определяет человека как социального индивида, носителя общественных отношений.

 

Система социальной практики включает относительно автономное функционирование личностных структур, которые в своем индивидуальном многообразии характеризуются в едином отношении как самоорганизующиеся подсистемы, обеспечивающие программу социальной деятельности. Понятно поэтому, что "социология не может не учитывать... активного отношения самого человека к системе социальных отношений и, следовательно, тех компонентов в структуре личности, с которыми связана реализация этой активности" [54]. Изучение личности как системы индивидуальной деятельности предполагает ее функциональную характеристику. Личность должна быть рассмотрена под углом зрения присущего ей специфического способа деятельности. А это так или иначе ставит вопрос о поведении, в котором по преимуществу и выражается ее социальная активность [55]. Однако важно иметь в виду, что поведенческий аспект деятельности личности обязательно включает в себя вопрос о развитии [56].

 

Неоправданны попытки представить поведение как феномен сугубо личной деятельности. Та или иная деятельность, то есть активность, всегда носит направленный характер. Направленная на самого себя деятельность общественного индивида также социальна. Она может быть сугубо индивидуальной лишь на эмоциональном уровне [57] или, в крайнем случае, в форме потенциальной потребности социальной активности. Когда же внутренняя потребность актуализируется, вступает в силу диалектика внутренннего и внешнего. Рассматривая этот вопрос, Л. Сэв дает исчерпывающую в данном аспекте характеристику личности. "Личность, - констатирует он, - есть сложная система актов, и свойство акта состоит в том, что он значим в социальном отношении" [58]. Феномен поведения не исчерпывается индивидуальным уровнем. Это понятие применимо и к обществу. Г. Клаус считает, что "типичным признаком исчезающих общественных систем является то, что переживающий себя исторически класс сохраняет способ поведения, который первоначально служил стабилизации и упрочению системы, однако общественный смысл которого уже исчез и стал теперь для системы вредным" [59].

 

Таким образом, функционально-поведенческая характеристика деятельности индивида столь же "универсальна", как и структурная. Это и понятно: структура и функция различаются лишь объективно-генетически, в гносеологическом же плане это различение относительно. Что касается соотношения понятий деятельности (как активности) и функциональности (как поведения), то оно не является однозначным. Если понимать под функцией (поведением) любое действие, то данное понятие по смыслу оказывается шире понятия активности как деятельности. Вместе с тем, если понимать под функцией то, что обеспечивает данный способ деятельности [60], то в этом значении функция будет уже понятия деятельности. Указанный аспект и представляется необходимым закрепить в социальном познании (что, конечно, не означает, что поведение - атрибут лишь личной деятельности).

 

Мы акцентировали внимание на рассматриваемом вопросе не для того, чтобы лишить личность поведенческого "репертуара", а для того, чтобы показать бесперспективность редукции "поведения" лишь до уровня личности. Поведение - это не только личностный (индивидуальный), но и социальный, точнее социально-психологический феномен, позволяющий поставить и со всей определенностью рассмотреть личность в структурно-функциональном качестве - как самоорганизующуюся систему. Заметим сразу же, что понятие самоорганизации употребляется не в абсолютном, а в относительном смысле - как определенный, специфический способ связи со средой. Правомерно замечание Г. Парсонса: "Что бы мы ни вкладывали в термин "социальная система", она всегда рассматривается как "открытая" система, находящаяся в отношениях взаимозависимости и взаимопроникновения с рядом "окружающих" систем" [61]. Личность как система функционирует скорее как автономная, а не как непосредственная часть социальной системы.

 

Понятие поведения, емкое и достаточно строгое, позволяет "открыть" рассматриваемую проблему для системно-кибернетического обсуждения. Л. Сэв, например, трактует личность как "живую систему общественных отношений между поведениями". Он также подчеркивает: "Таким образом, личность как сложная индивидуальная система деятельности, единая в психологическом отношении, является средоточием регуляций, например, чувств, не находящих, как таковые непосредственного отклика в социальных регуляциях, и, наоборот, общество обладает такими формами регуляций, например политическими и юридическими институтами, которые не имеют прямого соответствия в конкретной личности" [62].

 

Регуляция и саморегуляция поведения - неотъемлемый фактор кибернетического подхода. Он дает возможность преодолеть некоторые представления о потребности и мотивации, основывающиеся на гомеостатической схеме, согласно которой напряженности потребности соответствует деятельность, приводящая к снижению напряженности, то есть к возвращению в новое равновесие, и т.д. Развитие деятельности и прогресс личности при этом остаются необъяснимыми. Такая же схема, по существу, лежит в основе бихевиористских концепций, рассматривающих поведение личности лишь как ответ на внешний стимул, что лишает личностную систему жизненного начала, превращает ее в совокупность механизмов. Эти схемы поведения справедливо подвергнуты критике в кибернетических трактовках поведения личности. Г. Паск пишет: "Если несколько утрировать точку зрения примитивного бихевиоризма, человека следует рассматривать как "нечто", реагирующее на стимулы. В противоположность этому в кибернетических теориях психологии человек предстает как "некто" интерпретирующий, намеревающийся и предвидящий" [63]. Данный подход позволяет понять, что господство гомеостазии поведения, свойственное животным, отодвигается совершенно новыми отношениями между индивидом и родом в ряд "исходного онтогенетического момента". Сознание индивида, вырабатывающееся через общественное качество поведения, возникает на базе совершенно специфической формы самоорганизации системы, основывающейся по сравнению со всеми предыдущими по времени системами на более высокой форме взаимодействия системы и окружения. Не понятие гомеостазии поведения, а понятие активности адекватно раскрывает личность как индивидуальную систему социальной деятельности.

 

В данном контексте релевантно понятие самоорганизующей активности, которое в общем плане интерпретируется как системная способность выбора (структуры, характера и условий поведения). Это свойство самоуправляющихся систем, которое проявляется не только в относительной самостоятельности, независимости от изменения внешних условий, но и в преодолении возмущающих воздействий среды и в подчинении ее своим внутренним целям. На уровне психобиологической детерминации это свойство гомеостазии поведения; оно выступает как защитный механизм от энтропийных факторов среды. На более высоких уровнях детерминации (психосоциальном, психологическом) это свойство характеризует индивида в плане его возможностей освободить свои способности от внешнего ограничения. Развитие способностей - важная и прогрессивная функция личности, подчеркивающая ее динамический аспект [64]. Темп психологического прогресса, в процессе которого разрешаются биографические противоречия, гораздо более стремителен, чем темп социального развития. Понятие самоорганизующей активности, таким образом, выражает динамику личности, которая не дает себя запереть ни во внешних отчужденных формах, ни в формах так называемой частной жизни. Конкретно - это жизнь-борьба. "Жизнь-борьба и саморазвитие индивида - подчеркивает Л. Сэв, - это термины, которые не противопоставляются друг другу, а зависят друг от друга" [65].

 

Такая характеристика личности выдвигает проблему целепо-лагания. Понятие цели приобретает аспект внутренней целенаправленности как свойства личности, противостоящего отчуждению [66], "привнесению самоцели в жертву совершенно внешней цели". Оно напоминает кибернетический принцип наименьшего взаимодействия, согласно которому система целесообразно функционирует в некоторой среде, если она стремится минимизировать свои взаимодействия с последней. Принцип целенаправленности, выдвинутый в кибернетике на основе понятия обратной связи, получил в современных концепциях цели расширительную трактовку и структурное обобщение. Это связано с объективной необходимостью в методологии, обеспечивающей возможность применения строгих кибернетических методов к некоторым социологическим явлениям.

 

Категория цели выражает общий, структурный подход к объектам, обладающим самостоятельностью поведения. Лишь в этом качестве системной категории "цель" идентифицируется с весьма специфическими структурами, носителем которых, в частности, выступает человек. Понятие внутренней цели предполагает наличие внешней цели, цели более высокого ранга в том понимании, что данная система служит подсистемой системы более общего порядка. Тип внутренней целесообразности определяется степенью организованности системы относительно задач, возникающих во взаимодействии со средой. В соответствии с этими задачами система формирует внутреннюю модель внешней (проблемной) ситуации, которая и задает характер поведения. Типичен вариант, когда система переводит (интегрирует) внешнее во внутреннее; "внешний агент", подчиненный структуре системы, нередко становится внутренней движущей силой, приобретает значение внутренней причины. "Внутренняя модель человека, - пишет Г. Клаус, - заложена уже в наследственной структуре и изменяется и оформляется социальным влиянием. Таким образом, человек отнюдь не является talula rasa в смысле эмпиризма, но его познавательная способность всегда содержит в себе уже какой-то априорный элемент, значение которого возрастает с развитием внутренней модели" [67].

 

Формирование и развитие внутренней (субъектной) модели социальной среды определяют структуру целеполагания, которая, в свою очередь, выражает соотнесенность внутренних и внешних целей и фактор времени. Можно утверждать, что логика поведения социальной среды "снимается" во внутренней (индивидуальной) структуре целеполагания. Последняя, таким образом, становится автономной, в известном смысле независимой от среды. Целенаправленность личностных структур, обладающих ярко выраженной активностью поведения, способна создавать свой, автономный, ритм протекания процессов. А это предполагает познание специфической природы личностных структур, в аспекте которой "цель" выступает как категория человеческой деятельности. Неизбежно познание взаимосвязей цели и потребности, цели и средства, цели и результата (именно эти отношения как раз и являются отношениями эффективности деятельности [68]). Известно, что цель отображает противоречия между потребностями человека и внешними условиями, выражая их недостаточность для удовлетворения потребностей. На этой основе возникает не только проблема эффективности, но и проблема отношений субъекта и объекта, ибо целеполагание (в социальном плане) выступает как форма объективирования человека во внешнем мире. Способы познания деятельности субъекта определяются природой той организации, которая задает и формирует поведение личности. Структура цели связана с организацией поведения, включающей в себя как "жесткие", социально контролируемые, так и спонтанные, неконтролируемые (на данном уровне) параметры. Автономия личностного поведения зависит также от обратной связи: каждый человек управляет собой с некоторой точки зрения, общепринятой в данном коллективе.

 

Индивидуальность человека, поддерживающая его целостность, тождество самому себе, обеспечивает тем самым психологическую надежность человека, то есть его способность оставаться самим собой в различных ситуациях [69]. Понятие психологической надежности включает компонент специфической структуры личности, ее временную (динамическую) устойчивость, "самоценность". "Психологическая надежность" оказывается соотнесенной с понятием психического настроя (настроения) личности [70], который может выражать и своеобразный ансамбль установок, и беспредметное (ненаправленное) психическое состояние индивида. Понятие надежности в данном случае характеризует определенную сторону психического настроя, включенность его в более масштабную структуру общественного настроения. Надежность личности, таким образом, выражает определенную социальную ориентацию. В более общем плане надежность выступает как способность личности функционировать и развиваться в соответствии с прогрессивными идеалами человечества, быть верной этим идеалам [71].

 

При рассмотрении вопроса о характере детерминированности личности как индивидуальной системы социальной деятельности возникает вероятностный аспект соотношения индивидуального и социального. К. Маркс уделял много внимания проблеме случайности отношений между конкретной индивидуальностью и социальными условиями, которые ее формируют. Он подчеркивал, что этот способ отношений является конкретным, разнообразным и исторически изменчивым, что каждая общественная формация определяет свой собственный тип случайности в отношениях между индивидуальным и социальным. Показав тип отношений, при котором индивидуализация подчинена случаю, К. Маркс дал глубокую характеристику капитализма: "...В конкуренции сама личность есть случайность, а случайность есть личность" [72]. И далее: "В современную эпоху господство вещных отношений над индивидами, подавление индивидуальности случайностью приняло самую резкую, самую универсальную форму, поставив тем самым перед существующими индивидами вполне определенную задачу. Оно поставило перед ними задачу: вместо господства отношений и случайности над индивидами, установить господство индивидов над случайностью и отношениями" [73]. В социалистическом обществе сознательное управление противостоит стихийным факторам управления и организации. Причем речь идет об относительной эмансипации, поскольку "освободиться абсолютно от управляющей роли случая общество не в состоянии, независимо от того, на какой стадии развития оно находится" [74].

 

Таким образом, трактовка личности как самоорганизующейся системы социальной деятельности с привлечением системно-кибернетического аспекта понятий активности, целенаправленности, надежности и вероятностной детерминации выявляет черты, общие для функционирования и развития социальных самоорганизующихся систем, и вместе с тем показывает их специфичность, когда речь идет о взаимодействии личности и общества в плане их развития. Кроме того, и это существенно, использование общенаучных понятий для объяснения причинных и функциональных связей в общественных системах позволяет сделать их объектом строгого, в частности, системно-кибернетического анализа, который, в свою очередь, на основе исторического материализма вскрывает новые факты в социальном познании. Вместе с тем рассмотрение общества и его феноменов в русле идей самоорганизации формирует логические предпосылки социальной кибернетики.

 

Познание и овладение закономерностями общества как самоорганизующейся кибернетической системы с целью создания оптимальной модели управления социальными процессами и составляет в общем плане предмет социальной кибернетики [75]. Специфика последнего состоит в кибернетическом обеспечении процессов управления в общественных самоорганизующихся системах, в кибернетическом описании таких социосистемных атрибутов, как самоорганизующая активность, внутренняя целенаправленность, оптимальная надежность и вероятностная детерминация. Принципы социальной кибернетики (управления, организации, информации) ориентируют на исследование структурно-информационных связей в социальных системах. Информационная структура жизнедеятельности социального организма становится ядром социокибернетической проблематики; кибернетика (и информатика), как известно, полностью отвлекаются от вещественно-энергетической стороны.

 

Исследование социальных систем как кибернетических предполагает привлечение и развитие соответствующего математического аппарата, способного в русле кибернетических идей и методов адекватно отобразить количественные законы функционирования и развития социальных систем. На эту сторону проблемы обращает внимание В. Г. Афанасьев: "Социальная кибернетика, вероятно, охватит совокупность проблем, касающихся количественных аспектов социальной информации, совокупности технических средств ее сбора, переработки, хранения и использования, специфический математический аппарат и "набор" языковых средств, способных адекватно отразить определенные количественные, причем важные для управления, параметры социальных систем различного уровня" [76]. Речь идет о том, чтобы качественный анализ обогатить количественным исследованием, создать количественную основу научного управления обществом.

 

Для наук об обществе и человеке важно во всех возможных случаях перейти от формулируемых еще "чисто" качественно объективных законов к их количественным формулировкам. Количественные формулировки законов содержат понятия, через которые социальные явления характеризуются числовыми значениями. Польза математического символизма, по характеристике 3. Пауля [77], состоит в следующем.

 

1. Математические символы свободны от многозначности.

2. Представление в форме математических символов в сравнении с соответствующими разговорными формулировками короче, экономичнее и легче обозримо.

3. Возникает возможность превращать формулы в другие формулы по определенным (формальным) правилам.

 

"Сила" символики проявляется прежде всего в усложненных выражениях, речевое формулирование которых неэкономично и плохо обозримо. Необходимо также различать качества, от которых математика принципиально абстрагируется, и качества, которые она в состоянии рассматривать. "Уже из того факта, - пишет 3. Пауль, - что каждая система, каждый процесс, каждый объективный закон структурирован, следует, что математические структуры имеют значение для описания реальных структур" [78]. Применение математических и кибернетических методов в исследовании социальных систем делает возможным решение проблем, которые с помощью традиционных методов не могут быть решены.

 

При этом, разумеется, необходимо учитывать природу исследуемых систем. Как справедливо замечает Дж. В. Форрестер, "ограниченность многих математических моделей сопряжена с тем, что они основаны на методиках и структуре, не учитывающих многосвязанность, нелинейность и наличие обратных связей, заложенных в природе реальных систем" [79]. Он также считает, что разумное использование моделей социальных систем может привести к значительно лучшим системам, законам и программам. "Умственная" модель зыбка. Она не полна. Она не четко сформулирована. Более того, такая модель меняется со временем. По мнению Дж. В. Форрестера, "главнейшей неопределенностью мысленного моделирования является невозможность предвидения последствий взаимодействия частей системы. Эта неопределенность абсолютно исключена в численных моделях. Получив заданный комплекс допущений, вычислительная машина проследит результирующие последствия без сомнений и ошибок. Это - мощная процедура для приведения в порядок идей, что не так уж легко" [80]. С развитием кибернетики возможности применения количественных методов в социальных исследованиях существенно расширились.

 

Кибернетика как синтетическая наука объединяет исследования естественных и искусственных систем. "Мир, в котором мы живем, - полагает Г. Саймон, - в значительной мере является творением человеческих рук, чем природы, это гораздо более искусственный, нежели естественный мир. Почти каждый элемент окружающего мира несет на себе следы человеческой деятельности" [81]. Искусственные системы создаются человеком для расширения возможностей естественных систем. В результате они несут в социальную жизнь людей много новых, зачастую непредвиденных эффектов. "Для ориентации в этом мире взаимодействия искусственного и естественного, - пишет Д. М. Гвишиани, - необходимы новые приемы, отличные от приемов познания ситуаций чисто естественного происхождения" [82].

 

Материальную базу социальной кибернетики составляют искусственно созданные технические системы, которые, взаимодействуя с естественными социальными системами, образуют весьма сложные социокибернетические структуры. Развитие машин началось с подражания человеку, а затем они стали во многом его превосходить. "Мы достигли того момента, когда машины, использующие только человеческие способности к управлению последовательностью операций, становятся недостаточными и должны быть дополнены усилителями интеллектуальных способностей человека" [83]. ЭВМ принципиально отличаются от всех до сих пор изготовленных и используемых человеком орудий и машин. Вместе с тем термин "вычислительная машина" не выражает их универсального значения. Отличия ЭВМ от ранее существовавших счетных машин лежат на том уровне, на котором возникает понятие кибернетики как науки о процессах управления. В связи с этим Г. Клаус справедливо заметил: "Ясно одно: сущность специфического человеческого мышления и специфического человеческого труда с появлением таких машин нуждается в более точном определении" [84].

 

Обратимся еще к одному важному аспекту кибернетизации общества - роботизации промышленного производства.

 

Проблема создания роботов и их интеграции с производством имеет важное социальное значение и, на наш взгляд, требует всестороннего и углубленного социально-философского анализа. Этот анализ - часть той программы научного и вообще творческого поиска, распространяющегося, по мнению специалистов в области робототехники, на разработку и исследование роботов, включая теоретические аспекты, расчет, конструирование, создание роботизированных производств и управление ими, а также анализ социальных и экономических вопросов [85]. Конечно, социально-экономические проблемы выходят за пределы собственно работотехники, само название которой относит ее преимущественно к наукам естественно-технического цикла. Однако мысль о необходимости участия общественных наук в решении проблем робототехники, в том числе и роботизации производства представляется очень важной. Робототехника, на наш взгляд, оказывается не столько дисциплинарно, сколько проблемно ориентированным направлением научного поиска.

 

И в этой связи уместно отметить, что развитие робототехники и роботизации производства, несмотря на то, что основную роль здесь играют технические науки (прежде всего техническая кибернетика и теория механизмов и машин) невозможно без математики, общественных, естественных и других наук, например сельскохозяйственных, если происходит роботизация аграрного производства, медицинских, если роботы используются для протезирования и т.д.

 

Само понятие робототехники соединяет решение фундаментальных задач, получение нового знания (теоретические исследования) и его применение, внедрение созданной на его основе новой техники в производство (создание роботов и роботизация производства). Тем самым это комплексное научно-техническое направление оказывается интегративным в смысле взаимодействия не только основных подразделений современной науки, но и ее фундаментальных и прикладных областей.

 

Короче говоря, мы полагаем, что если речь идет о научной стороне робототехники и, в частности, о роботизации производства, то рассматриваемая научно-техническая проблема в целом выступает комплексной, интегративно-общенаучной, предполагающей участие всех основных подразделений современной науки. Эта мысль нами высказывалась и обосновывалась для решения проблемы искусственного интеллекта. Однако основное применение искусственного интеллекта находит ныне выражение в той форме комплексной автоматизации, которая связана с использованием роботов третьего поколения, то есть "интеллектуальных" роботов [86]. Следовательно, развитие робототехники включает в себя и разработку искусственного интеллекта, поэтому создание роботов и роботизация производства становится и общенаучной, и общетехнической, и общепроизводственной проблемой, имеющей огромное социальное значение.

 

Здесь мы сосредоточим внимание лишь на социально-философских аспектах обсуждаемой проблемы. Выделим вначале сферу нашего рассмотрения, которая будет определяться объектом исследования. Если объектом робототехники являются роботы и их интеграция с производством, то социальный аспект робототехники охватывает вопросы взаимодействия робототехники с остальной частью, другими компонентами общества, развивающего это научно-техническое направление. Сами роботы и роботизированное производство входят в состав производительных сил общества, точнее в состав их вещественных элементов, осуществляющих в процессе производства обмен веществ между человеком и природой. Материальный продукт робототехники представляет собой дальнейшее развитие системы искусственных органов социальной деятельности, опредмечивания трудовых функций, продолжение и замену естественных работающих органов человека. В роботах и роботизированных комплексах и формируемых на их основе гибких автоматизированных производствах (ГАП), пожалуй, в наибольшей степени происходит замена человеческой силы силами природы [87], что выражает в концентрированном виде основную социальную закономерность развития создаваемой людьми техники.

 

В литературе по робототехнике справедливо подчеркивается, что "своим появлением и быстрым развитием за последние 10- 15 лет робототехника обязана прежде всего насущным потребностям общественного производства на современном этапе его развития, которые заключаются в необходимости комплексной автоматизации и устранения человека от непосредственного участия в производственном процессе. Для кардинального решения этой проблемы оказались недостаточными применяемые сегодня традиционные средства механизации и автоматизации. Потребовалось принципиально новое средство, которое отличалось бы такой универсальностью действий и быстротой перехода на выполнение новых операций, какую сегодня имеет только человек. Таким автоматом нового типа, обладающим принципиальной универсальностью (многофункциональностью) в отношении механических действий и алгоритмов взаимодействия с внешней средой вплоть до проявления искусственного интеллекта, является робот" [88].

 

Следовательно, возникновение и развитие робототехники вызвано действием социально-экономических закономерностей, насущными потребностями общественного производства, его ускорения и прежде всего необходимостью дальнейшей всесторонней интенсификации производства. "Сегодня необходимость непосредственного участия человека в технологическом процессе является серьезным препятствием при интенсификации производства и создании новых технологий" [89]. Физиологические возможности и пределы человека на современном этапе развития общественного производства уже являются тем ограничителем, который препятствует дальнейшему наращиванию темпов и масштабов развития производительных сил. И хотя главная производительная сила - человек, его использование в этом качестве из-за его биологических особенностей оказывается далеко не всегда рациональным: он вынужден заниматься тяжелым физическим и рутинным, монотонным трудом, трудиться во вредных для здоровья и даже опасных для жизни условиях. Ясно, что магистральный путь рационализации производства состоит в избавлении человека от этих и аналогичных трудовых функций. Средством же такой рационализации и, тем самым, интенсификации выступает роботизация производства. Роботы - качественно новое средство человеческой деятельности и ее интенсификации. "Этот новый класс технических систем принципиально отличается от обычных традиционных средств механизации и автоматизации тем, что имеет многоцелевое назначение, легко перестраивается на выполнение самых разнообразных трудовых операций и интеллектуальных действий, в том числе в меняющейся и непредсказуемой обстановке.

 

Робототехника не является усовершенствованием какого-либо вида старой техники. Это принципиально новая ступень механизации и автоматизации различных физических и умственных работ. Робототехника дает человеку новые, ни с чем не сравнимые возможности выполнения таких операций, которые невозможно осуществить никакими другими ныне существующими техническими средствами" [90].

 

Мы специально выделяем и подчеркиваем тот факт, что робототехника отличается от традиционной техники вообще и средств автоматизации в частности универсальностью, полифункциональностью, быстротой перехода на новые операции и т.д. С одной стороны, это позволяет роботизированному производству сохранить основные преимущества, которыми оно обладало в ходе непосредственного участия в нем человека, а с другой - выполнять то, что человеку не только тяжело, но и просто невозможно делать, например в экстремальных условиях (глубоко под водой, в открытом космосе, в загазованных шахтах, в атомных установках и т.д.) [91].

 

Таким образом, робототехника оказывается качественно новым и весьма перспективным фактором интенсификации производства, с помощью которого можно добиться кардинального качественного сдвига в развитии производительных сил, эффективно соединить достижения НТР, ее самого последнего этапа, с преимуществами реального социализма. При этом, отмечая, что благодаря роботизации производства как фактору интенсификации увеличивается эффективность общественного производства, происходит ускорение его развития, мы хотели бы выделить два аспекта этой проблемы - экономический и собственно социальный.

 

В литературе о применении роботов особо подчеркивается их роль в повышении производительности труда и экономической эффективности производства. Например, в условиях ритмично работающего производства роботы заменяют человека, перевыполняя установленные нормы в 2-3 раза. По расчетам зарубежных специалистов, роботы позволяют увеличить степень использования универсального оборудования на 35%. Зарубежный опыт эксплуатации промышленных роботов показал, что они окупаются в течение 2-5 лет работы при непрерывной эксплуатации в 2-3 смены [92]. Еще больше растет производительность, как главный критерий эффективности производства, при групповом применении роботов, в ряде случаев в десять раз по сравнению с аналогичной деятельностью людей. Благодаря применению роботов как качественно нового средства комплексной автоматизации производства (а это главное направление в системе факторов всесторонней его интенсификации) происходит, помимо упомянутого роста производительности, более рациональное использование оборудования и трудовых ресурсов, возрастают ритмичность и интенсивность труда, увеличивается сменность, сокращается брак, повышаются качество продукции, гибкость и мобильность производства, снижаются расходы на технику безопасности и экологизацию технологии и т.д.

 

Кроме того повышение экономической эффективности при интенсификации производства с помощью робототехники дополняется социальной эффективностью, измерить которую пока (или вообще) невозможно. Это прежде всего освобождение людей от тяжелого изнурительного труда, непрестижных и малоприятных работ, труда во вредных и опасных для здоровья и жизни условиях, ликвидация нехватки рабочей силы и устранение последствий неблагоприятных демографических процессов, уменьшение травматизма и профзаболеваний, сокращение продолжительности рабочей недели, не говоря уже о возможности использования роботов там, где присутствие человека в принципе невозможно. Роботизация этих видов деятельности позволит изменить содержание человеческого труда, сделать его более творческим, создать гораздо более благоприятные условия для гармоничного и всестороннего развития личности. "Задача гармонизации человека и техники, - отмечают В. Зинченко, Г. Коваленко, В. Мунипов, - может быть поставлена лишь в контексте более широкой проблемы и социальной программы достижения гармонии индивида и общества" [93].

 

Широкая роботизация производства как основа комплексной автоматизации приведет к оптимальному сочетанию умственного и физического труда, к достижению большей социальной однородности, к существенному росту творческого начала в трудовой деятельности людей. Короче говоря, роботы должны стать эффективными помощниками человека, содействовать гуманизации и рациональной интенсификации производства и всей социальной деятельности в целом.

 

Вот почему, учитывая роль робототехники в повышении социально-экономической эффективности и гуманизации производства, можно только присоединиться к мнению Е. П. Попова, известного специалиста в области робототехники: "При оценках целесообразности применения робототехнических средств в народном хозяйстве необходимо учитывать не только их экономическую эффективность, но и огромную социальную роль. В ряде случаев, например, когда речь идет об удалении людей из вредных и опасных условий и об освобождении от особенно тяжелого физического труда, значение социального эффекта должно превалировать. Такие формы роботизации необходимо осуществлять в первую очередь, но, конечно, наиболее экономичным способом из всех возможных в данном применении" [94].

 

Экономическая и социальная эффективность робототехники непосредственно связана с тем фактом, что роботизация производства оказывается одним из важнейших рычагов, "механизмов" перехода к всесторонней интенсификации народного хозяйства, ускорению социально-экономического развития. В комплексно автоматизированном производстве, как предполагал К. Маркс, человек вместо того чтобы быть главным агентом процесса производства, становится рядом с ним [95]. Дальнейшая роботизация производства с широким использованием роботов первого, а затем второго и третьего поколений позволит осуществить новую революционную перестройку общественного производства и многих непроизводственных сфер, значительно повысить социально-экономическую эффективность всей социальной деятельности.

 

При роботизации производства реализуются два взаимосвязанных и следующих друг за другом процесса [96]. Во-первых, происходит применение роботов в действующих видах производства, когда роботы (главным образом первого поколения) адаптируются к существующим технологическим процессам, оборудованию, организации и управлению. Во-вторых, и это основная, но более сложная задача, создается принципиально новое производство с качественно более совершенным оборудованием, технологическими приемами, организацией и так далее, уже целиком основанное на широком использовании роботов всех трех поколений. Именно это в полном смысле роботизированное производство и имеется в виду, когда речь идет о комплексной автоматизации как аспекте всесторонней интенсификации, о новейшей революции в общественном производстве.

 

При осуществлении этих двух процессов роботизации производства будет происходить двусторонняя адаптация: приспособление роботов к ориентированному на человека производственному процессу и приспособление произодства, из которого уже устранен человек как непосредственный его участник, к совершенным роботам. Степень развития указанных взаимосвязанных адаптационных процессов зависит от конкретной ситуации и социально-экономических требований. Однако в перспективе, когда будут созданы более совершенные, то есть адаптивные роботы, производство в основном будет ориентировано не на людей, а на роботов, становящихся главной составной частью непосредственного производственного процесса.

 

Приспособление к уже функционирующим видам технологий, промышленных комплексов и процессов в какой-то мере уже реализуется роботами первого поколения. Однако "системы программного управления требуют полного постоянства всех условий работы робота, включая его собственные свойства. Адаптивные системы реагируют на изменение условий работы путем изменения алгоритма управления (включая настройку), что расширяет диапазон изменения условий работы, в котором обеспечивается работоспособность системы, и позволяет со временем улучшить качество работы путем самоусовершенствования алгоритма управления. Такие свойства адаптивных систем управления расширяются с увеличением числа уровней адаптации вплоть до уровня искусственного интеллекта" [97].

 

Совершенствование роботов идет главным образом по пути увеличения степени их адаптационного потенциала и информационных возможностей за счет усиления элементов искусственного интеллекта. При этом вырисовываются два пути создания адаптивных роботов, выделенные в литературе по робототехнике. Например, подчеркивается, что при создании "роботов в целом одним из естественных путей является копирование человека и живой природы вообще. Однако не менее важным, а в перспективе основным является поиск новых путей в рамках современной техники" [98].

 

Возникает вопрос: в чем причина производства роботов, копирующих поведение человека? Известно, что признак копирования человека даже положен в основу распространенной дефиниции понятия "робот". Так, в БСЭ робот определяется как машина с антропоморфным (человекоподобным) поведением, которая частично или полностью выполняет функции человека (иногда животного) при взаимодействии с окружающим миром.

 

На наш взгляд, антропоморфность роботов сопряжена не просто с копированием внешнего облика человека и его поведения, а с более глубокими причинами - с развитием общественного производства и с тем, что человек является главной производительной силой. Ведь современное, созданное человеком производство приспособлено к нему, и поэтому замена людей роботами в производственном процессе требует и создания человекоподобных роботов.

 

Вместе с тем важно отметить, что создание неантропоморфных роботов вполне реально на второй стадии роботизации производства, когда оно будет адаптироваться к совершенным роботам и тем самым будет создаваться "безлюдное" производство. В данном случае под совершенным роботом мы понимаем не робота, полностью копирующего человека, всесторонне имитирующего его поведение, органы чувств и интеллект, а робота, который сможет удовлетворять все потребности в нем человека и прежде всего потребности развития всесторонне роботизированного производства. Это дает повод и возможность более широкого определения понятия "робот", учитывая сразу оба пути развития робототехники. Под совершенным роботом будет пониматься автоматическое устройство, обладающее искусственным интеллектом и сенсорными органами, обеспечивающее в высшей степени адаптивное поведение с элементами самоорганизации, способное непосредственно функционировать в производственном процессе и некоторых других сферах социальной деятельности, полностью заменяя человека.

 

В основе этого определения лежит, таким образом, не признак копирования функций и органов человека, а способность полностью заменить последнего в производственной и других видах социальной деятельности. Как конкретно произойдет эта замена - на антропоморфной или иной основе, будет определяться не соображениями копирования человека и животных, а требованиями социально-экономической и экологической эффективности и прежде всего тем, что роботы должны стать универсальными помощниками человека.

 

Развитие робототехнических систем с искусственным интеллектом позволяет преодолеть техническое отчуждение человека в производстве - принуждение к нетворческому труду, к его монотонности, к выполнению действий, которые можно передать машине". В результате у человека появляется возможность заняться творческой деятельностью. И в этом случае также могут использоваться профессионально и проблемно ориентированные интеллектуальные системы. "Ценность "искусственного интеллекта", - пишет В. Г. Афанасьев, - в конечном счете определяется степенью его умения "понимать" человеческий язык, переводить с человеческого языка на свой собственный" [100]. Задача создания машины, воспринимающей человеческую речь, - одна из актуальнейших в процессе становления социальной кибернетики. Решение ее (помимо чисто научного интереса) привело бы к общению людей с машиной на их собственном языке. Как заметил Э. Хант, "в качестве слуг человека ЭВМ имеют бесспорные недостатки, из которых наиболее неприятен тот, что хозяевам приходится разговаривать на языке своих слуг" [101]. Проблема разумного поведения в ответ на те или иные события связана с пониманием языка. ЭВМ в точности выполнит данные ей указания, если они выражены на очень формальном языке и в них нет неопределенности.

 

Создание диалоговых, человеко-машинных систем является одним из показателей кибернетизации общества. Однако попытки решения на этой основе проблемы искусственного интеллекта пока что не приводят к желаемым результатам. Вот как оценивает эту ситуацию Э. Хант. "Время от времени утверждается, - пишет он, - что люди способны чувствовать обещающий подход к решению задачи, но пасуют при необходимости механически применять на каждом шаге правила вывода. Если это так, то комбинация человека и машины должна привести к системе с известным свойством: целое больше, чем сумма частей. В ряде проектов делались попытки использовать эту идею, однако без большого успеха... Такие проекты уводят нас от области искусственного интеллекта в еще более неопределенную область человеко-машинного интеллекта" [102]. Следует заметить, что концепция полной автоматизации переработки информации в силу наличия творческих задач оказывается неоправданной. На современном этапе развития кибернетики более предпочтительна концепция "гибридного интеллекта", о чем уже шла речь. "В целом уровень автоматизации пока таков, - констатирует В. М. Глушков, - что в одних компонентах, определяющих успех деятельности в соответствующей области, преимущество пока сохраняется за естественным (обычно незаурядным) интеллектом, хотя в других - уже перешло к искусственному интеллекту" [103].

 

Задача овладения естественным человеческим языком предполагает использование в программах ЭВМ процессов самоорганизации и самосовершенствования. Освоение принципов самоорганизации - необходимое условие создания высокоэффективных интеллектуальных систем. С учетом того, что механизмы самоорганизации можно воспроизвести в системах искусственного интеллекта, ныне осмысливаются принципиальные вопросы усиления человеческого интеллекта машинным. В этом контексте специалисты приходят к весьма любопытным оценочным суждениям. "Личность тем и отличается от автомата, - пишет Н. М. Амосов, - что имеет собственные интересы, потребности, цели, оценки. Искусственный разум неизбежно превратится в личность, как только у него будет воспроизведена самоорганизация" [104].

 

Такие постановки философских вопросов, связанных с перспективами развития искусственного интеллекта, заслуживают серьезного осмысления и дальнейшего методологического обоснования. Развитие искусственного (машинного) интеллекта в русле идей социальной кибернетики ставит трудные социальные, психологические и этические проблемы.

 

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я