• 5

3

а) Уже давно идет речь о том, что в раздражимой фибре поддерживается постоянный флогистический процесс или, другими словами, что в раздражимости участвует кислород. Однако все физиологи, согласные с тем, что в теле идет такой флогистический процесс, смущены не только тем, что они не могут показать, как этот процесс происходит, но прежде всего тем, что они не могут указать на причину определенного количества этого процесса. Брандис, например, в часто цитируемой нами работе («Опыт», § 18) говорит: «То, что этот флогистический процесс в живом волокне становится не больше того, чем он должен быть,

чтобы не разрушить органическую фибру, зависит от незначительного количества кислорода, которое каждый раз остается в запасе». Однако легко понять, насколько неудовлетворительно это объяснение. Следовательно, очевидно, что для понимания подобного непрерывного процесса окисления необходимо исходить из причины, которая заранее количественно определяет этот процесс, и этой причиной может быть только то, о чем мы говорили с самого начала, — начало раскисления, следовательно, степень окисления в каждой отдельной фибре равна степени окисления, предшествовавшей ей.

b) Однако естественно возникает вопрос: что же определяет эту степень раскисления? Выше (2) мы допустили, что положительное начало действует не одинаково на все органы и, таким образом, возникает их удельная емкость по отношению к отрицательному началу. Но, спросят нас, что же определяет ту степень, в которой действует на органы положительное начало? Желая ответить на этот вопрос, мы обнаруживаем, что оказались в порочном кругу, который, однако, не может быть для нас совершенно неожиданным. Предмет нашего исследования — происхождение жизни. Но жизнь заключается в круговороте, в последовательности процессов, которые непрерывно возвращаются к самим себе, и поэтому невозможно указать, какой именно процесс возбуждает жизнь, какой из них протекает раньше, какой позже. Каждая организация есть замкнутое в себе целое, в котором все одновременно; механистическое объяснение здесь совершенно неприемлемо, поскольку в подобном целом нет ни до, ни после.

Следовательно, лучшее, что мы можем сделать, — это прийти к заключению, что ни один из этих противоположных процессов не определяет другой, но они определяют друг друга, находятся в равновесии друг с другом.

Если положительное начало определено отрицательным, а отрицательное — положительным, то из этого следует положение: чем меньше емкость органа по отношению к положительному началу, тем меньше и его емкость по отношению к отрицательному началу, и, наоборот, чем больше емкость органа по отношению к отрицательному началу, тем больше она по отношению к положительному началу.

Возникает вопрос: на основании чего можно определить емкость органа по отношению к положительному и отрицательному началам?

Положительное начало действует посредством нервов на раздражимые органы. Следовательно, чем меньше количество нервов идет к органу, тем меньше его емкость по отношению к кислороду, а, чем меньше его емкость по отношению к кислороду, тем более необходим в нем (менее подвержен произволу) процесс раскисления, тем больше его раздражимость.

Поступающая в сердце артериальная кровь все время нарушает равновесие его химического состава, так как его емкость по отношению к отрицательному началу ничтожна; следовательно, противоположный процесс происходит в нем совершенно непроизвольно, и сама эта мышца поэтому и называется непроизвольной мышцей. Нервы сердца настолько нежны и немногочисленны, что в последнее время стали даже сомневаться в их существовании (Бе-рендс. «Diss [ertatla] qua probatur, cor nervis carere».— In: «Ludwig. Script [ores] neurol [ogicae] min [ores]». T. 3, pp. 1 ss. 39). Этим средством природа достигла того, что данная мышца послушна только животному импульсу, ибо капли окисленной крови достаточно, чтобы нарушить равновесие ее состава. Представление, будто узлы межреберного нерва, ответвления которого идут к сердцу, препятствуют произвольным действиям этой мышцы, прерывая в качестве подчиненных мозговых центров ее связь с головным мозгом, — правда, остроумная, но неверная мысль, ибо нервы, которые идут к произвольным мышцам, также не лишены подобных узлов.

Значимым будет и обратное положение: чем большее число нервов идет к органу и чем они крупнее, тем больше его емкость по отношению к кислороду, а, чем больше его емкость по отношению к кислороду, тем меньше необходимости и непроизвольности в проявлениях его раздражимости (посредством которых разлагается кислород). К органам, больше всего подвластным произволу, идет большинство крупных нервов. Галлер уже заметил, что только к большому пальцу идет большее число нервов, чем к беспрестанно раздражаемому сердцу. Если непроизвольные мышцы раздражаются для действия одним атомом кислорода (извлеченное из тела животного сердце часто вновь оживляется одним дуновением воздуха), то, напротив, нужно известное количество этого начала, чтобы поддерживать произвольные движения; отсюда и утомление произвольных органов, необходимость покоя и временное прекращение произвольных движений во сне.

Если природа поставила раздражимость непроизволь

ных мышц в зависимость от процесса в животном организме, то, наоборот, от раздражимости произвольных органов она сделала зависимым процесс в животном организме. Парализованные члены становятся дряблыми, вялыми и заметно сокращаются. Поскольку каждое мышечное движение увеличивает емкость органов по отношению к отрицательному началу и поскольку каждое выделение этого начала из крови связано с частичной свертываемостью, это объясняет, почему в органах, которые больше всего упражняются (например, в правой руке, правой ноге и т. д.), тверже, больше и сильнее не только мышцы, но даже артерии и все остальные части.

Наконец, так как природа не могла поставить эти движения в зависимость от процесса в животном организме, причину их необходимо было поместить в более высокое, независимое от процесса в животном организме свойство (чувствительность).

Примечание. Более строго, чем это было сделано здесь, произвольные и непроизвольные органы не могут быть противопоставлены друг другу, так как произвол при действии страстей оказывает некоторое влияние и на такие непроизвольные органы,-как сердце; напротив, при страшных болезнях произвольные органы переходят в непроизвольные (быть может, потому, что их емкость по отношению к отрицательному началу в значительной степени уменьшается).

Оставаясь внутри той сферы, которая нам отведена понятием жизни, мы обнаруживаем все-таки, что непроизвольные движения возбуждаются отрицательным началом и что обратное относится к движениям произвольным; однако то и другое возможно только посредством противоположных начал. С этим полностью совпадают явления сокращений сердца: желудочки сердца сокращаются не сразу после того, как в них притекает кровь. Это наблюдение (стоившее Галлеру таких усилий) со всей очевидностью доказывает, что отрицательное начало (крови) само по себе не приводит к сокращению сердца, а, чтобы это действительно произошло, к отрицательному началу должно присоединиться действие другого (положительного) начала.

Если бы только кислород был причиной раздражимости сердца, то эта мышца должна была бы в конце концов оказаться перенасыщенной кислородом. Но кислород служит лишь тому, чтобы сердце было способно к сокращению. В каждом сокращении (причину которого следует искать

в значительно более высоком начале) сердце теряет кислород, и, таким образом, один и тот же процесс может все время повторяться; в противном случае, если бы его не уравновешивал противоположный процесс, он бы замер.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я