• 5

ПИСЬМО СЕДЬМОЕ

Я приближаюсь к цели. Мораль догматизма становится для нас понятнее по мере того, как мы знакомимся с проблемой, которую ей, как и всякой другой морали, надлежит решить.

Основная задача каждой философии заключается в решении проблемы наличного бытия мира. Решением этой проблемы занимались все философы, как бы различно они ни формулировали саму проблему. Тот, кто хочет заклинать дух философии, должен заклинать его здесь.

Когда Лессинг спросил Якоби, в чем, по его мнению, состоит дух спинозизма, тот ответил: не в чем ином, как в старом положении ex nihilo nihil fit 6, которое Спиноза разработал с помощью более отвлеченных понятий, чем это делали философствующие каббалисты и все остальные до него. С помощью этих более отвлеченных понятий он пришел к выводу, что при каждом возникновении в бесконечном полагается нечто из ничего, какими бы образами и словами это ни прикрывалось. Следовательно, он отвергал всякий переход бесконечного в конечное, вообще все causas transitorias 7 и заменил эманирующий принцип принципом имманентным, внутренней, вечно в себе неизменной причиной мира, которая, будучи взята во всех своих следствиях, остается одной и той же. Не думаю, что можно лучше выразить дух спинозизма. Но я полагаю, что именно этот переход от бесконечного к конечному является проблемой всякой философии, а не какой-либо одной системы; более того, что решение Спинозы — единственное возможное, но толкование, которое оно обрело в его системе, может принадлежать только этой системе и что в другой системе толкование его будет иным.

«Но ведь это утверждение само нуждается в толковании», — слышу я ваши слова. Я дам его по мере своих сил.

Ни одна система не может реализовать этот переход от бесконечного к конечному — простая игра мыслей возможна, конечно, повсюду, но, где бы то ни было, это мало помогает существу дела. Ни одна система не может заполнить пропасть, неизбежно разделяющую их. Это я предпосылаю как результат не критической философии, а «Критики чистого разума», которая столь же значима для догматизма, как для критицизма, и должна быть одинаково очевидной для обоих.

Разум хотел реализовать этот переход от бесконечного к конечному, чтобы тем самым привнести единство в свое познание. Он стремился найти промежуточное звено между бесконечным и конечным, чтобы объединить их в единство знания. Поскольку найти это промежуточное звено разум не в состоянии, он, не отказываясь от своего высшего интереса, который заключается в единстве познания, хочет вообще не нуждаться в таком звене. Поэтому стремление разума реализовать этот переход находит свое выражение в абсолютном требовании: перехода от бесконечного к конечному быть не должно. Сколь отлично это требование от противоположного — такой переход должен быть! Это последнее трансцендентно, оно хочет повелевать там, куда не

доходит его сила, — в области бесконечного. Таково требование слепого догматицизма. Первое же требование, напротив, имманентно, оно хочет, чтобы я не допустил перехода. Здесь догматизм и критицизм объединяются в одном и том же постулате.

Философия действительно не может перейти от бесконечного к конечному, но может совершить обратное — перейти от конечного к бесконечному. Стремление не допускать перехода от бесконечного к конечному тем самым становится промежуточным звеном, соединяющим обе системы, и для человеческого познания. Для того чтобы не было перехода от бесконечного к конечному, самому конечному должна быть присуща тенденция к бесконечному, вечное стремление потеряться в бесконечном.

Только теперь нам становится ясным смысл «Этики» Спинозы. Не чисто теоретическая необходимость, не простое следствие положения ex nihilo nihil fit привели его к тому решению проблемы, которое гласит: пнет перехода от бесконечного к конечному, нет транзитивной — есть только имманентная причина мира». Этим решением он обязан тому практическому суждению, которое известно всей философии, но Спиноза истолковал его в соответствии со своей системой.

Он исходил из бесконечной субстанции, из абсолютного объекта. «Не должно быть перехода от бесконечного к конечному», — гласит требование всякой философии. Спиноза истолковал это требование в соответствии со своим принципом: конечное отличается от бесконечного только своими пределами, все существующее есть лишь модификация этого бесконечного; следовательно, нет перехода, нет противоборства, есть только требование, чтобы конечное стремилось стать тождественным бесконечному и раствориться в бесконечности абсолютного объекта.

Не спрашиваете ли вы, мой друг, как Спиноза мог выносить противоречие такого требования? Он чувствовал, правда, что веление «уничтожь себя самого!» невыполнимо, пока субъект сохраняет для него ту значимость, которую он имеет в системе свободы. Но ведь именно этого он и хотел. Его Я не должно было быть его собственностью, оно должно было принадлежать бесконечной реальности.

Субъект как таковой не может уничтожить себя сам, потому что для того, чтобы самого себя уничтожить, он должен был бы пережить свое собственное уничтожение. Но Спинозе был неведом субъект как таковой. Прежде чем

он утвердил тот постулат, он уже сам снял в себе это понятие субъекта.

Если субъект обладает независимой, присущей ему, поскольку он субъект, причинностью, то в требовании «растворись в абсолютном!» заключено противоречие. Однако Спиноза устранил именно ту независимую причинность Я, посредством которой оно есть Я. Требуя, чтобы субъект растворился в абсолюте, он одновременно потребовал тождества субъективной причинности и причинности абсолютной и пришел к практическому решению, согласно которому конечный мир есть не что иное, как модификация бесконечного, конечная причинность — лишь модификация причинности бесконечной.

Следовательно, исполнено это требование должно быть не посредством собственной причинности субъекта, а посредством чужой причинности в нем. Иными словами, это требование сводилось к следующему: уничтожь себя самого посредством абсолютной причинности или сохраняй полностью страдательность по отношению к абсолютной причинности.

Конечная причинность отличается от бесконечной не по своему принципу, а только по своим границам. Та же причинность, которая господствует в бесконечном, господствует и в конечном существе. Подобно тому как в абсолюте она абсолютно отрицала всякую конечность, в сфере конечного она должна была вести к эмпирическому — последовательно создаваемому во времени — ее отрицанию. Если бы (таков должен был быть его дальнейший вывод) эмпирическое отрицание когда-либо достигло полного решения своей задачи, оно оказалось бы тождественным первому отрицанию, так как уничтожило бы границы, посредством которых оно только и отличалось от него.

Позвольте нам на этом остановиться, друг мой, и воздать должное тому спокойствию, с которым Спиноза шел к завершению своей системы. Пусть он даже обрел этот покой только в любви бесконечного! Кто решится упрекнуть его ясный дух в том, что с помощью такого образа он сделал не столь невыносимой страшную мысль, перед которой остановилась его система.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я