• 5

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ

Этого я не хотел, друг мой. Я совсем не хотел возводить обвинение за все эти ложные толкования на саму «Критику чистого разума». Правда, она дала повод к этому, ибо она должна была его дать. Но подлинную вину несло на себе все еще продолжающееся господство догматизма, который, даже находясь в руинах, все еще владел сердцами людей.

Повод к этому «Критика чистого разума» дала потому, что она была только критикой способности познания и в качестве таковой могла прийти только к отрицательному опровержению догматизма. На своей ранней стадии борьба против догматизма могла исходить лишь из точки, общей для него и для другой, лучшей, системы. Обе они противоположны по своему главному принципу, но должны когда-либо встретиться в некой общей точке. Ибо, если бы не существовало некой общей для всех систем области, вообще бы не было различных систем.

Таково необходимое следствие понятия философии. Философия ведь не должна быть изощренной выдумкой, способной вызвать восхищение остроумием ее создателя. Задача философии — изобразить движение самого человеческого духа, а не только развитие индивидуума. А это развитие должно проходить через общие всем философским системам области.

Если бы речь шла только об абсолютном, между различными системами никогда бы не возникал спор. Лишь потому, что мы выходим из абсолютного, возникает противоречие по отношению к нему, и лишь как следствие этого изначального противоречия — спор между философами в самом человеческом духе. Если бы когда-либо оказалось возможным — не философам, а просто человеку — покинуть эту область, куда он попал, выйдя из абсолютного, тогда исчезла бы всякая философия и сама эта область. Ибо она возникает только как следствие этого противоречия и реальна лишь до тех пор, пока длится это противоречие.

Следовательно, тот, кто хочет примирить философов и прекратить их споры, должен исходить именно из того пункта, из которого вышел спор внутри самой философии или, что то же самое, вышло изначальное противоречие

в человеческом духе. Но эта точка есть не что иное, как выход из абсолютного; ибо в нашем отношении к абсолютному мы были бы все едины, если бы никогда не покидали его сферу; и если бы мы не вышли из нее, у нас не было бы иной области для спора.

И действительно, «Критика чистого разума» начала свою борьбу из этой точки. Каким образом мы вообще приходим к синтетическим суждениям? — спрашивает Кант в самом начале своего труда, и этот вопрос лежит в основе всей его философии, будучи проблемой, касающейся подлинной общей точки всякой философии. В другой формулировке этот вопрос гласит: каким образом я вообще выхожу из абсолютного и перехожу в противоположную сферу?

Синтез возникает только в результате противоречия множества изначальному единству. Ибо без противоречия вообще нет необходимости в синтезе, там, где нет множества, есть просто единство; а если бы изначальным было не единство, а множество, то первоначальное действие было бы не синтезом, а рассеянием. Хотя мы можем понять синтез лишь посредством изначального единства в противоположности множеству, все же «Критика чистого разума» не могла возвыситься до этого абсолютного единства, поскольку, стремясь прекратить спор философов, она могла исходить только из того факта, из которого исходит спор в самой философии. Именно поэтому она могла и тот изначальный синтез предполагать только как факт в способности познания. При этом она достигла большого преимущества, значительно превышающего понесенный в другом отношении ущерб.

Спор с догматизмом шел не о самом факте, а лишь о выводах из него. Вам, мой друг, я могу не приводить обоснования этого утверждения. Вы ведь никогда не могли понять, как можно приписывать догматизму утверждение, будто вообще не существует синтетических суждений. Вы давно знаете, что несогласие между двумя системами связано не с вопросом, существуют ли вообще синтетические суждения, а с вопросом значительно более глубоким: где находится принцип этого единства, выраженного в синтетическом суждении?

Ущерб, понесенный критической философией, заключался, с другой стороны, в почти неизбежном поводе для ложного толкования, согласно которому неблагоприятный для догматизма результат связан только со способностью познания. Ибо до тех пор, пока способность познания рас-

сматривалась как нечто, правда, свойственное субъекту, но не необходимое, упомянутое недоразумение оставалось неизбежным. Полностью устранить это заблуждение, будто способность познания независима от самой сущности субъекта, критика одной только способности познания не могла, так как она может рассматривать субъект лишь в той мере, в какой он сам есть объект способности познания, т. е. совершенно отличен от него.

Еще более неизбежным это недоразумение оказалось потому, что «Критика чистого разума», подобно любой другой чисто теоретической системе, не могла преступить границу полнейшей нерешительности, т. е. могла дойти только до доказательства теоретической недоказуемости догматизма. Поскольку к тому же в свете освященной давней традицией иллюзии догматизм представал как практически, наиболее желательная система, то вполне естественно было, что догматизм попытался спастись, ссылаясь на слабость разума. Преодолеть же эту иллюзию было невозможно, пока этот вопрос рассматривался в сфере теоретического разума. А тот, кто перемещал эту иллюзию в область практического разума, мог ли он внимать голосу свободы?

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я