• 5

Выводы

1. Такое самоопределение интеллигенции называется волением в самом общем значении этого слова. Что в каждом волении заключено самоопределение, что оно во всяком случае являет себя таковым, в этом может убедиться каждый с помощью внутреннего созерцания; истинно ли это явление или ложно, нас в данном случае не интересует. Речь здесь идет не об определенном волении, в котором уже заключено понятие объекта, а о трансцендентальном самоопределении, об изначальном акте свободы. Объяснить же,

что такое это самоопределение, тому, кому оно неведомо на основе собственного созерцания, невозможно.

2. Если это самоопределение есть изначальное воление, то из этого следует, что интеллигенция становится сама для себя объектом только посредством воления.

Таким образом, акт воли дает полное решение нашей проблемы — как интеллигенция познает себя в качестве созерцающей. Теоретическая философия была завершена в трех основных актах. В первом, еще бессознательном акте самосознания Я было субъект-объектом, не будучи таковым для самого себя. Во втором, в акте ощущения, объектом для него стала только его объективная деятельность. В третьем, в акте продуктивного созерцания, оно стало для себя объектом в качестве ощущающего, т. е. в качестве субъекта. Пока Я — только производящее, оно не объективно в качестве Я именно потому, что созерцающее всегда направлено на нечто другое, а не на себя, и, будучи тем, для чего все остальное объективно, само объективным не становится; поэтому мы на протяжении всей этой эпохи продуцирования не могли достигнуть того, чтобы производящее, созерцающее стало для себя объектом в качестве такового. Потенцировано могло быть только продуктивное созерцание (например, посредством организации), но не самосозерцание самого Я. Лишь в волении и это самосозерцание возводится в высшую потенцию, так как посредством воления Я становится для себя объектом в качестве целого, т. е. того, что оно есть, в качестве субъекта и объекта одновременно или в качестве производящего. Это производящее как бы отделяется от лишь идеального Я и уже никогда больше не сможет стать идеальным, но остается вечно и абсолютно объективным для самого Я.

3. Поскольку Я посредством акта самоопределения становится для себя объектом в качестве Я, возникает вопрос, как этот акт относится к изначальному акту самосознания, который, будучи также самоопределением, не достигает такого же результата.

В предыдущем изложении уже дан отличительный признак этих двух актов. В первом акте была только простая противоположность между определяющим и определяемым, равная противоположности между созерцающим и созерцаемым. В данном же акте заключена не эта простая противоположность, здесь определяющему и определяемому вместе противостоит созерцающее, а созерцаемое и созерцающее первого акта вместе составляют здесь созерцаемое.

Основание этого различия состоит в следующем. В том первом акте Я вообще было только в становлении, ибо оно было не чем иным, как становившимся само для себя объектом; следовательно, в Я еще не было идеальной деятельности, которая одновременно могла бы рефлектировать то, что возникает. В данном же акте Я уже есть, и речь идет уже лишь о том, что оно становится для себя объектом в качестве того, что оно уже есть. Следовательно, с объективной точки зрения этот второй акт самоопределения действительно совершенно такой же, как первый, изначальный, только с той разницей, что в нем вся целостность первого становится объектом для Я, тогда как в первом акте объектом для Я становилось лишь объективное в Я.

Здесь, без сомнения, удобнее всего остановиться и на часто возникающем вопросе: какой же общий принцип объединяет теоретическую и практическую философию?

Этим принципом является автономия, которую обычно кладут в основу одной практической философии, но, будучи рассмотрена как принцип всей философии в целом, она в ее последовательном развитии есть трансцендентальный идеализм. Различие между изначальной автономией и той, о которой идет речь в практической философии, заключается в следующем: посредством изначальной автономии Я есть абсолютно само себя определяющее, не будучи таковым для самого себя. В одном и том же действии Я дает себе закон и осуществляет его, вследствие чего оно и не различает самого себя в качестве источника закона, но видит законы лишь в своих продуктах, как в зеркале; напротив, в практической философии Я противоположно в качестве идеального не реальному, а одновременно идеальному и реальному Я, и именно поэтому оно уже не идеальное, а идеализирующее. Но по той же причине, по которой идеальному и реальному, т. е. производящему, Я противоположно идеализирующее Я, первое в практической философии есть уже не созерцающее, т. е. бессознательное, а сознательно производящее, т. е. реализующее.

Таким образом, практическая философия полностью покоится на двойственности идеализирующего (намечающего идеалы) и реализующего Я. Между тем реализация есть также продуцирование, т. е. то же, что в теоретической философии — созерцание, с той только разницей, что здесь Я производит сознательно; и, с другой стороны, в теоретической философии Я — также и идеализирующее, только здесь понятие и действие, замысел и реализация совпадают.

Из этой противоположности между теоретической и

практической философией можно сразу же сделать ряд важных выводов. Мы остановимся лишь на самых главных.

a) В теоретической философии, т. е. по ту сторону сознания, объект возникает для меня совершенно так же, как он возникает для меня в практической философии, т. е. по эту сторону сознания. Различие между созерцанием и свободной деятельностью заключается лишь в том, что в последней Я есть производящее для самого себя. Созерцающее, как всегда, когда объектом ему служит только Я, — лишь идеально, созерцаемое есть Я в его целостности, т. е. одновременно реальное и идеальное. То, что действует в нас, когда мы действуем свободно, есть то же, что созерцает в нас, или, другими словами, созерцающая и практическая деятельности едины. Этот замечательный результат трансцендентального идеализма позволяет сделать важнейшие выводы как о природе созерцания, так и о природе деятельности.

b) Абсолютный акт самоопределения постулировался для того, чтобы показать, как интеллигенция становится сама для себя созерцающей. Соответственно тому, в чем мы неоднократно убеждались на опыте, нас не должно удивлять, что и в результате этого акта возникает нечто совсем иное, чем мы предполагали. На протяжении всей теоретической философии мы видели, как стремление интеллигенции осознать свою деятельность в качестве таковой постоянно оканчивалось неудачей. То же происходит и здесь. Однако именно на этой неудаче, именно на том, что интеллигенция, созерцая себя производящей, одновременно обретает и полное сознание, основано то, что мир становится для нее действительно объективным. Ибо именно в силу того, что интеллигенция созерцает себя в качестве производящей, чисто идеальное Я отделяется от того Я, которое одновременно идеально и реально, а следовательно, теперь полностью объективно и совершенно независимо от чисто идеального. В том же созерцании интеллигенция становится сознательно производящей, но она должна осознать саму себя в качестве бессознательно производящей. Это невозможно, и только потому мир представляется ей в качестве действительно объективного, т. е. наличествующего без ее содействия. Теперь интеллигенция не перестает производить, но она производит сознательно, следовательно, здесь начинается совершенно новый мир, который отсюда будет уходить в бесконечность. Первый мир, если позволено дать ему такое наименование, т. е. мир, возникший в ходе бессознательного продуцирования, оказывается

в своих истоках как бы вне сознания. Поэтому интеллигенция никогда не сможет непосредственно понять, что она совершенно так же производит из себя тот первый мир, как этот второй, созидание которого начинается с сознания. Подобно тому как из изначального акта самосознания развилась вся природа, из второго акта, акта свободного самоопределения, выйдет вторая природа, дедуцирование которой и составит предмет нашего дальнейшего исследования.

До сих пор объектом нашей рефлексии было лишь тождество акта самоопределения и изначального акта самосознания и только один признак их различия, который сводится к тому, что один акт сознателен, другой бессознателен; однако необходимо остановиться еще на одном очень важном моменте, которому будет уделено внимание в дальнейшем, а именно на том, что изначальный акт самосознания происходит вне всякого времени, тогда как второй, составляющий уже не трансцендентальное, а эмпирическое начало сознания, необходимо совершается в определенный момент сознания.

Однако каждое действие интеллигенции, происходящее для нее в определенный момент времени, должно быть в соответствии с изначальным механизмом мышления объяснено. Вместе с тем нельзя отрицать, что действие самоопределения, о котором здесь идет речь, не может быть объяснено каким-либо предшествующим ему действием интеллигенции, ибо мы искали в нем объясняющего основания, т. е. подошли к нему идеально, а не реально, или так, чтобы оно с необходимостью следовало из предшествующего действия. Вообще, напомним об этом мимоходом, пока мы следовали за интеллигенцией в ее продуцировании, каждое последующее действие было обусловлено предыдущим, но, как только мы вышли за пределы этой сферы, все совершенно изменилось, и нам пришлось умозаключать от обусловленного к его условию и, следовательно, неизбежно в конечном итоге достигнуть чего-то безусловного, т. е. необъяснимого. Однако этого не может быть, так как это противоречит собственным законам мышления интеллигенции, и с такой же несомненностью, как то, что это действие приходится на определенный момент времени.

Противоречие состоит в том, что действие должно быть одновременно объяснимым и необъяснимым. Для разрешения этого противоречия должно быть найдено опосредствующее понятие, причем такое, которого мы до сих пор вообще не встречали в сфере нашего знания. При решении

этой проблемы мы действуем так же, как действовали при решении других проблем, т. е. будем все более точно определять нашу задачу, пока не окажется возможным лишь одно ее решение.

«Действие интеллигенции необъяснимо» — это означает: оно не может быть объяснено из какого-либо предшествующего действования интеллигенции; поскольку же нам сейчас известно только одно действование интеллигенции, а именно продуцирование, то это значит, что действие не может быть объяснено исходя из предшествующего продуцирования интеллигенции. Положение «действие необъяснимо исходя из продуцирования» не означает, что оно абсолютно необъяснимо. Однако поскольку в интеллигенции вообще нет ничего, кроме производимого ею, то упомянутое нечто, если оно не есть продуцирование, не может быть в интеллигенции, и все-таки оно должно быть в ней, так как оно должно объяснять действие в ней. Таким образом, действие должно быть объяснимо исходя из чего-то, что одновременно есть и не есть продуцирование, осуществляемое интеллигенцией.

Это противоречие может быть опосредствовано только одним способом: упомянутое нечто, в котором содержится основание свободного самоопределения, должно быть продуцированием интеллигенции, а отрицательное условие этого продуцирования должно находиться вне ее, первое, несомненно, потому, что в интеллигенцию все проникает только посредством ее собственного действования, второе — потому, что упомянутое действие само по себе необъяснимо, если исходить из самой интеллигенции. Вместе с тем отрицательное условие этого нечто вне интеллигенции должно быть определением самой интеллигенции, конечно, определением отрицательным, а поскольку интеллигенция есть только действование, оно должно быть не-действованием интеллигенции.

Поскольку это нечто обусловлено не-действованием интеллигенции, причем не-действованием определенным, оно есть нечто такое, что может быть исключено и может стать невозможным посредством действования интеллигенции, следовательно, оно само есть действование, притом действование определенное. Следовательно, интеллигенция должна созерцать действование в качестве происходящего, как и все остальное, посредством продуцирования из самой себя; таким образом, на интеллигенцию не должно быть оказано какое-либо непосредственное воздействие, вне ее не должно быть какого-либо положительного условия ее

созерцания, она должна быть по-прежнему полностью замкнута в самой себе; вместе с тем она не должна быть причиной упомянутого действования, а должна только содержать его отрицательное условие, и оно должно, следовательно, происходить совершенно независимо от нее. Одним словом, это действование не должно быть непосредственным основанием продуцирования в интеллигенции, но и, наоборот, интеллигенция не должна быть непосредственным основанием этого действования; тем не менее представление в интеллигенции о подобном действовании как о независимом от нее и само действование вне интеллигенции должны сосуществовать таким образом, как будто одно определено другим.

Подобное соотношение мыслимо только посредством предустановленной гармонии. Действование вне интеллигенции развертывается полностью само собой, в интеллигенции содержится только его отрицательное условие, т. е. если бы интеллигенция действовала определенным образом, то этого действования не было бы, но посредством простого бездействия она не становится прямой или положительной причиной этого действования, ибо это действие не могло бы произойти только из-за того, что она не действует, если бы вне интеллигенции не было еще нечто, в чем содержалось бы основание этого действования. И наоборот, представление об этом действовании, или его понятие, входит в интеллигенцию полностью из нее самой, как будто вне ее нет ничего, и все-таки это действование не могло бы быть в ней, если бы оно не происходило действительно и независимо от нее; следовательно, это действование — также лишь косвенная причина того, что в интеллигенции существует данное представление. Такого рода косвенное взаимодействие и есть то, что мы называем предустановленной гармонией.

Однако такое взаимодействие мыслимо лишь между субъектами одинаковой реальности, следовательно, действование вне интеллигенции должно было бы исходить от субъекта, которому свойственна совершенно такая же реальность, как самой интеллигенции, т. е. должна была бы исходить от интеллигенции, находящейся вне ее. Таким образом, вышеуказанное противоречие приводит нас к новому положению.

Второе положение. Акт самоопределения, или свободное действование интеллигенции, направленное само на себя, может быть объяснен только исходя из определенного действования интеллигенции, находящейся вне ее.

Доказательство. Оно содержится в только что данной дедукции и основано только на тех двух положениях, согласно которым самоопределение должно быть одновременно объяснимо и необъяснимо из продуцирования, совершаемого интеллигенцией. Поэтому, не задерживаясь на доказательстве, мы сразу же переходим к тем проблемам, которые возникают из этого положения и из его доказательства.

Прежде всего мы видим, что определенное действование интеллигенции вне нас есть необходимое условие акта самоопределения и тем самым акта сознания, однако нам остается неизвестным, как и каким способом подобное действование вне нас может быть, пусть даже косвенной, причиной свободного самоопределения в нас.

Во-вторых. Мы не постигаем того, как на интеллигенцию вообще может быть оказано какое-либо воздействие извне, следовательно, и того, как возможно воздействие на нее другой интеллигенции. С этой трудностью мы уже в ходе нашей дедукции встречались и преодолели ее, дедуцируя действование вне интеллигенции только как косвенное основание действования в ней. Однако как мыслимо подобное косвенное соотношение, или подобная предустановленная гармония, между самими различными интелли-генциями?

В-третьих. Если эта предустановленная гармония может быть объяснена, скажем, тем, что вследствие определенного бездействия во мне для меня необходимо положена определенная деятельность интеллигенции вне меня, то следует ожидать, что эта последняя, будучи связана со случайным условием (с моим не-действованием), окажется свободной, что, следовательно, и не-действование во мне будет свободно. Но это не-действование должно быть условием действования, посредством которого для меня только и возникает сознание, а вместе с ним и свобода; как же мыслить подобное свободное бездействие до того, как возникла свобода?

Прежде чем мы продолжим наше исследование, необходимо решить эти три проблемы.

Решение первой проблемы. Посредством акта самоопределения я должен возникнуть для самого себя в качестве Я, т. е. в качестве субъект-объекта. Далее, этот акт должен быть свободным; основание того, что я самого себя определяю, должно находиться единственно, исключительно во мне самом. Если упомянутое действие свободно, то я должен был хотеть именно то, что возникает для меня в ре-

зультате этого действия, и оно должно для меня возникнуть, потому что я этого хотсл. Однако то, что возникает во мне посредством этого действия, и есть само воление (ибо Я есть изначальное воление). Следовательно, Я должно было уже хотеть свое воление, до того как я могу свободно действовать, и тем не менее понятие воления вместе с понятием Я возникает для меня только посредством этого действия.

Из этого порочного круга можно выйти только в том случае, если воление может стать для меня объектом до воления. Сам я это совершить не могу, следовательно, именно это понятие воления должно было у меня возникнуть посредством действования иной интеллигенции.

Следовательно, только подобное действование вне интеллигенции может стать для нее косвенным основанием самоопределения, посредством которого у нее возникает понятие воления; теперь наша задача — ответить на вопрос: посредством какого действования может возникнуть для интеллигенции понятие воления?

Это не может быть действованием, в силу которого для нее возникает понятие действительного объекта, ибо тем самым она вернулась бы к той точке, которую только что оставила. Следовательно, это должно быть понятием возможного объекта, т. е. чего-то, чего сейчас нет, но что в ближайший момент может быть. Но посредством этого понятие воления еще не возникает. Оно должно быть понятием объекта, который может быть лишь в том случае, если его реализует интеллигенция. Только посредством понятия подобного объекта в Я может для самого Я разъединиться то, что разъединяется в волении; ибо, если для Я возникает понятие объекта, Я только идеально, если же это понятие возникает для него в качестве понятия объекта, который должен быть реализован его деятельностью, Я становится для самого себя идеальным и реальным одновременно. Следовательно, с помощью этого понятия Я во всяком случае может стать для себя объектом в качестве интеллигенции. Но только может. Для того чтобы оно действительно явилось себе таковым, оно должно противопоставить наличный момент (момент идеальной ограниченности) последующему моменту (производящему) и соотнести их друг с другом. Я может быть вынуждено к этому только тем, что упомянутое действование есть требование реализовать объект. Лишь посредством понятия долженствования возникает противоположение между идеальным и производящим Я. Произойдет ли действительно действие,

с помощью которого реализуется требуемое, достоверно неизвестно, ибо то условие действия, которое дано (понятие воления), есть условие этого действия в качестве свободного; однако условие не может противоречить обусловленному, так что если положено условие, то действие должно быть необходимым. Само воление всегда остается свободным и должно оставаться таковым, если оно не перестает быть волением. Только условие возможности воления должно быть создано в Я без его содействия. Таким образом, мы одновременно видим полностью разрешенным противоречие, которое состоит в том, что одно и то же действие интеллигенции должно быть одновременно объяснимо и необъяснимо. Промежуточное понятие этого противоречия есть понятие требования, так как посредством требования действие объясняется, если оно происходит, однако это не значит, что оно должно произойти. Оно может произойти, как только в Я возникнет понятие воления или как только оно обратит рефлексию на самого себя, узрит себя в отражении другой интеллигенции, — но необходимым образом произойти это действие не должно.

Мы не можем сразу же перейти к дальнейшим выводам, к которым ведет это разрешение нашей проблемы, так как нам прежде всего надлежит ответить на вопрос, каким же образом это требование интеллигенции, внешней Я, может дойти до Я. Выраженный в более общей форме, этот вопрос означает следующее: как же вообще интеллигенции могут воздействовать друг на друга?

Решение второй проблемы. Сначала мы рассмотрим этот вопрос в самой общей форме и безотносительно к данному особенному случаю; общее решение распространится на него само собой.

Что непосредственное воздействие интеллигенций друг на друга в соответствии с принципами трансцендентального идеализма невозможно, в доказательстве не нуждается, и объяснить его не могла до сих пор еще ни одна философия. Уже по одному тому, следовательно, единственно возможное — принять наличие косвенного воздействия различных интеллигенций друг на друга, и здесь речь только и пойдет об условиях такой возможности.

Прежде всего между интеллигенциями, которые должны посредством свободы воздействовать друг на друга, должна существовать предустановленная гармония в общем им представлении о мире. Ибо поскольку всякая определенность привходит в интеллигенцию только посредством определенности ее представлений, то интеллигенции,

которые созерцали бы совершенно различные миры, вообще не имели бы ничего общего и никаких точек соприкосновения друг с другом. Поскольку понятие интеллигенции я черпаю только из самого себя, то интеллигенция, которую мне надлежит признать в качестве таковой, должна в своем созерцании мира находиться в одинаковых условиях со мной; а так как различие между нею и мной вызвано лишь нашими индивидуальностями, то оставшееся, если я устраняю определенность этой индивидуальности, должно быть общим для нас обоих, т. е. мы должны быть равны в отношении к первому, второму и даже третьему ограничению, если отвлечься от определенности последнего.

Однако если интеллигенция создает все объективное из самой себя и общего прообраза представлений, который мы созерцали бы вне себя, не существует, то совпадение в представлениях различных интеллигенций, как в отношении объективного мира в целом, так и в отношении единичных вещей и изменений в одном и том же пространстве и времени — а именно это совпадение и заставляет нас приписывать нашим представлениям объективную истину, — объясняется просто общностью нашей природы или тождеством как нашего первоначального, так и нашего дедуцированного ограничения. Ибо так же, как для отдельной интеллигенции все, что может попасть в сферу ее представлений, предопределено изначальным ограничением, предопределено единством упомянутого ограничения и полное совпадение в представлениях отдельных интеллигенций. Это общее созерцание служит основой и как бы почвой, на которой происходит все взаимодействие между интеллигенциями, субстратом, к которому они именно поэтому постоянно возвращаются, как только между ними возникает дисгармония по поводу того, что не определено непосредственно созерцанием. Мы не отважимся довести наше объяснение до установления абсолютного начала, которое, будучи как бы общим фокусом интеллигенций или творцом и единым их устроителем (понятия, для нас совершенно непостижимые), могло бы содержать в себе общее основание для совпадения их объективных представлений. Но столь же достоверно, как то, что есть отдельная интеллигенция со всеми дедуцироваными нами определениями ее сознания, достоверно и существование других интеллигенции с такими же определениями, ибо они суть условия сознания первой и наоборот.

Однако общими для различных интеллигенции могут

быть только первое и второе ограничения, третье же лишь постольку, поскольку оно вообще им всем присуще, ибо именно третье ограничение превращает интеллигенцию в определенный индивидуум. Поэтому может представиться, что именно третьим ограничением, поскольку оно носит определенный характер, полностью устраняется общность между интеллигенциями. Между тем именно этим ограничением, создающим индивидуальность, может быть вновь обусловлена предустановленная гармония, если мы только захотим увидеть в ней нечто противоположное предшествующей. Ибо если той предустановленной гармонией, которая находит свое выражение в совпадении объективных представлений интеллигенций, в них полагается некая общность, то третьим ограничением, напротив, в каждый индивидуум полагается нечто такое, что именно поэтому отрицается всеми другими; все они могут созерцать это нечто не как их действование, следовательно, только как не их действование, т. е. как действование интеллигенции вне их.

Таким образом, мы утверждаем следующее: непосредственно индивидуальным ограничением каждой интеллигенции, непосредственно отрицанием известной деятельности в ней эта деятельность полагается в качестве деятельности интеллигенции вне ее, что являет собой, следовательно, предустановленную гармонию отрицательного рода.

Для обоснования этого должны быть доказаны два положения:

1) я должен рассматривать то, что не есть моя деятельность, именно потому, что это не есть моя деятельность, как деятельность интеллигенции, находящейся вне меня, и без всякого воздействия на меня извне;

2) непосредственно полаганием моей индивидуальности без дальнейшего ограничения извне в меня положено отрицание деятельности.

Что касается первого положения, то следует заметить, что речь идет только о сознательных или свободных действиях; правда, интеллигенция ограничена в своей свободе объективным миром, что в общей форме было уже доказано в предшествующем изложении, однако в пределах этой ограниченности она вместе с тем не ограничена, так что ее деятельность может быть направлена, например, на любой объект; предположим, что она начинает действовать, тогда ее деятельность должна быть необходимо направлена на определенный объект, так что все остальные объекты останутся свободными и как бы не затронутыми ею. Однако

понять, как ее изначально совершенно неопределенная деятельность ограничивается подобным образом, можно только в том случае, если направленность в сторону других объектов для нее совершенно невозможна, а это, как нам теперь известно, возможно лишь посредством интеллигенций вне ее. Следовательно, условие самосознания состоит в том, что я вообще созерцаю деятельность интеллигенции вне меня (ибо до сих пор наше исследование еще носит совершенно общий характер), так как условием самосознания является, чтобы моя деятельность направлялась на определенный объект. Однако именно эта направленность моей деятельности есть нечто, уже положенное и предопределенное синтезом моей индивидуальности. Следовательно, этим синтезом для меня уже положены другие интеллигенции, из-за которых я созерцаю себя ограниченным в моем свободном действовании, тем самым для меня положены и определенные действия этих интеллигенций, так что для этого не требуется какое-либо особое их воздействие на меня.

Мы не будем здесь показывать, как это решение применяется к отдельным случаям, или останавливаться на возражениях, которые можно заранее предвидеть, а попытаемся прежде всего пояснить примерами само данное здесь решение.

Приведем для пояснения следующее. К числу изначальных стремлений интеллигенции принадлежит и стремление к познанию, и познание есть также один из объектов, на который может быть направлена ее деятельность. Допустим, что это происходит, произойти же это может лишь при том условии, что все непосредственные объекты деятельности ей уже недоступны; таким образом, ее деятельность именно этим уже ограничена; однако этот объект сам по себе также бесконечен, следовательно, она и здесь должна подвергнуться новому ограничению. Допустим, что ее деятельность направлена на определенный объект знания, тогда она либо откроет науку этого объекта, либо изучит ее, т. е. достигнет этого рода знания под чужим воздействием. Чем же положено здесь это чужое воздействие? Только отрицанием в самой интеллигенции, так как она либо вообще не способна что-либо открыть вследствие своей индивидуальной ограниченности, либо это открытие уже сделано; тогда это также положено синтезом ее индивидуальности, в который входит и то, что начало ее бытия относится именно к данной определенной эпохе. Следовательно, она вообще доступна и как бы открыта чужому

воздействию только посредством отрицания своей собственной деятельности.

Теперь, однако, возникает новый вопрос, наиболее важный для данного исследования: как посредством одного только отрицания может быть положено нечто положительное, вследствие чего я должен созерцать то, что не есть моя деятельность, только потому, что это не моя деятельность, как деятельность интеллигенции вне меня? Ответ таков: для того чтобы вообще хотеть, я должен хотеть нечто определенное, однако я не мог бы хотеть нечто определенное, если бы я мог хотеть все; поэтому уже непроизвольным созерцанием для меня должна быть устранена возможность хотеть всего, — что, однако, немыслимо, если самой моей индивидуальностью, следовательно моим самосозерцанием, поскольку оно есть полностью определенное, уже не положены границы моей свободной деятельности, а ими могут быть не лишенные самости объекты, а только другие свободные деятельности, т. е. действия интеллигенций вне меня.

Если, следовательно, смысл вопроса таков: почему же то, что происходит не благодаря мне, вообще должно произойти (к чему в действительности сводится смысл нашего утверждения, так как непосредственно через отрицание определенной деятельности в одной интеллигенции мы допускаем, что эта деятельность позитивно положена в другую интеллигенцию), то мы отвечаем: в силу того, что царство возможностей бесконечно, все, что при известных обстоятельствах вообще возможно благодаря свободе, должно действительно быть, если для этого одна интеллигенция и должна быть реально ограничена в своем свободном действовании, причем действительно интеллиген-циями вне ее, и, таким образом, ей остается только один определенный объект, на который она направляет свою деятельность.

Если же в виде возражения нам будет указано на совершенную непреднамеренность действий, на это мы ответим, что подобные действия вообще не относятся к свободным, следовательно, не относятся и к тем, которые по своей возможности предопределены в мире морального, а суть лишь следствия, вытекающие из природы вещей, или явления, которые, подобно всем другим, уже заранее предопределены абсолютным синтезом.

Можно также предположить, что аргументация будет следующей: допустим, что синтезом моей индивидуальности уже определено, что я созерцаю данное действие как

действие другой интеллигенции, но этим ведь не определено, что его совершит именно данный индивидуум; тогда мы в свою очередь зададим вопрос: что же такое этот индивидуум, если не действующий именно так, а не иначе, или: из чего составлено твое понятие о нем, если не из его способа действования? Синтезом твоей индивидуальности для тебя, правда, было определено только то, что эту определенную деятельность вообще осуществляет другой; однако именно вследствие того, что он ее осуществляет, этот другой становится тем определенным, каким ты его мыслишь. Следовательно, то, что ты созерцаешь эту деятельность как деятельность этого определенного индивидуума, было определено не твоей, а его индивидуальностью, хотя основание этого ты можешь искать только в его свободном самоопределении, вследствие чего тебе и должно казаться совершенно случайным, что данную деятельность осуществляет именно этот индивидуум.

Выведенная здесь гармония, которая теперь, вне всякого сомнения, должна стать понятной, заключается, следовательно, в том, что непосредственным полаганием во мне пассивности, необходимой для свободы, — так как достигнуть свободы я могу лишь с помощью определенного аффицирования меня извне, — вне меня в качестве необходимого коррелята и для моего собственного созерцания положена активность.

Таким образом, эта теория является обратной по отношению к обычной, и вообще трансцендентальный идеализм возникает в результате полного переворота в прежних способах философского объяснения. Согласно обыденному представлению, активностью вне меня полагается пассивность во мне, таким образом, первая изначальна, вторая — производна. Согласно нашей теории, пассивность, положенная непосредственно моей индивидуальностью, является условием активности, которую я созерцаю вне меня. Предположим, что на всю совокупность разумных существ распространяется как бы известное количество активности; каждое из них обладает одинаковым правом на всю активность в целом, однако для того, чтобы вообще быть активным, оно должно быть деятельным определенным образом; если бы оно могло взять всю активность, то на долю всех других разумных существ досталась бы лишь абсолютная пассивность. Следовательно, отрицанием в нем активности непосредственно (т. е. не только в мыслях, но и в созерцании, поскольку все, являющееся условием сознания, должно созерцаться извне) полагается

активность вне этого существа, причем именно в таком количестве, в каком она снимается в нем.

Перейдем ко второму, еще не получившему ответа вопросу, а именно: в какой мере непосредственно полагани-ем индивидуальности необходимо полагается и отрицание деятельности? Ответ на этот вопрос в значительной степени уже дан предшествующим рассмотрением.

В индивидуальность входит не только ее наличное бытие в определенное время и все остальные ограничения, положенные органическим существованием; но ее ограничивает и само ее действование; действуя, индивидуальность вновь ограничивает себя, вследствие чего в известном смысле можно сказать, что индивидуум становится тем менее свободным, чем больше он действует.

Однако даже для того, чтобы начать действовать, я должен быть уже ограниченным. То, что моя свободная деятельность изначально направлена только на определенный объект, было выше пояснено тем, что наличие других интеллигенций уже лишает меня возможности хотеть всего. Однако наличие многих интеллигенций не может воспрепятствовать тому, чтобы я хотел много объектов; поэтому последняя причина того, что из ряда объектов В, С, D я выбираю именно С, должна заключаться во мне самом. Однако это основание не может заключаться в моей свободе, ибо только посредством этого ограничения свободной деятельности определенным объектом я осознаю себя, следовательно, становлюсь свободным, тем самым моя свобода должна быть ограничена еще до того, как я становлюсь свободным, т. е. осознаю свою свободу, и известные свободные действия должны быть для меня невозможными еще до того, как я стал свободным. Сюда относится, например, то, что называют талантом или гением, причем гениальной одаренностью не только в области искусства или науки, но и в действиях. Трудно отрицать истинность сурового суждения, что, так же как несметное число людей изначально не способно к высшим функциям духа, несметное число людей не способно свободно и с величием духа действовать в сфере закона, что является уделом лишь немногих избранных. Именно то, что свободные действия уже изначально становятся невозможны в силу неведомой нам необходимости, заставляет людей то сетовать на природу и судьбу за посланные им испытания, то превозносить их благосклонность.

Результат всего исследования можно предельно кратко сформулировать таким образом. Для изначального самосо-

зерцания моей свободной деятельности эта свободная деятельность может быть положена только количественно, т. е. с ограничениями, которые, поскольку эта деятельность свободна и осознана, возможны только посредством интеллигенций вне меня, причем так, что я вижу в воздействии этих интеллигенций на меня только изначальные границы моей собственной индивидуальности и должен был бы созерцать их и в том случае, если бы действительно вне меня не было никаких других интеллигенции. Тому, что я, хотя другие интеллигенции положены в меня только отрицанием, тем не менее должен признавать их существующими независимо от меня, не следует удивляться, так как для этого достаточно представить себе, что это отношение совершенно взаимно и что ни одно разумное существо не может утвердиться в качестве такового без признания других в качестве таковых.

Применив это объяснение общего характера к данному случаю, мы придем к решению третьей проблемы.

Если воздействие всех разумных существ на меня положено отрицанием свободной деятельности во мне и вместе с тем это первое воздействие, составляющее условие сознания, может произойти лишь до того, как я стану свободным (ибо свобода возникает только с сознанием), то спрашивается, как может быть свобода ограничена во мне еще до сознания свободы. Ответ на этот вопрос отчасти уже дан в предшествующем изложении, и здесь мы лишь добавим, что воздействие, которое составляет условие сознания, следует мыслить не как отдельный акт, а как нечто длительное, ибо необходимость длительности сознания есть не следствие только наличия объективного мира или первого воздействия другого разумного существа — постоянное воздействие требуется для того, чтобы все вновь и вновь обретать ориентацию в интеллектуальном мире, а это происходит благодаря тому, что под воздействием разумного существа рефлектируется в себе и свободно объективируется не бессознательная, а сознательная и свободная деятельность, которая лишь мерцает сквозь объективный мир. Это постоянно продолжающееся воздействие есть то, что называют воспитанием в самом широком смысле слова; такое воспитание никогда не завершается, но, будучи условием постоянно действующего сознанця, продолжается постоянно. Однако непонятно, как такое воздействие может быть необходимо постоянным, если для каждого индивидуума еще до того, как он становится свободным, не отрицается известное количество свободных действий (для

краткости мы считаем дозволенным пользоваться этим выражением). Следовательно, никогда не прекращающееся, несмотря на увеличивающуюся свободу, взаимодействие разумных существ возможно только благодаря тому, что именуется различием способностей и характеров, и это различие, сколь бы оно ни казалось враждебным стремлению к свободе, необходимо как условие сознания. Однако как это изначальное ограничение соединяется со свободой даже в области моральных действий, в силу чего, например, невозможно, чтобы человек в течение всей своей жизни достиг известной степени совершенства или освободился от зависимости от других, — этому трансцендентальная философия не должна уделять внимание; ее дело повсюду дедуцировать явления, и даже сама свобода для нее — не что иное, как необходимое явление, условия которого именно поэтому должны быть столь же необходимы. Что же касается того, объективны ли и истинны ли эти явления сами по себе, то этот вопрос столь же бессмыслен, как теоретический вопрос, существуют ли вещи сами по себе.

Следовательно, решение третьей проблемы состоит в том, что во мне уже изначально должно быть свободное, хотя и бессознательное не-действование, т. е. отрицание деятельности, которая, не будь она изначально снята, была бы свободной и осознать которую я в качестве таковой не могу, поскольку она снята.

Второе положение возвращает нас к прерванному нами выше синтетическому исследованию. Как уже было указано, основание того действия, которым Я полагается для самого себя созерцающим, должно содержаться в третьем ограничении. Но именно это третье ограничение было ограничением индивидуальности, ограничением, которым заранее были предопределены наличное бытие и воздействие других разумных существ на интеллигенцию, а вместе с тем и свобода, способность подвергать рефлексии объект, осознавать саму себя и весь ряд свободных и сознательных действий. Следовательно, третье ограничение, или ограничение индивидуальности, есть синтетический пункт или поворотный пункт от теоретической к практической философии; только теперь мы, собственно говоря, достигли области практической философии и начинаем вновь наше синтетическое исследование.

Поскольку ограничение индивидуальности, а тем самым и свободы изначально было положено только необходимостью интеллигенции созерцать себя в качестве органического индивидуума, в этом усматривают основание того,

почему непроизвольно и как бы в силу общего инстинкта в том, что в организации случайно, — в своеобразном строении и форме, особенно наиболее благородных органов, — обнаруживают как бы видимое выражение или хотя бы возможность предположить наличие таланта и даже определенного характера.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я