• 5

ПИСЬМО ВТОРОЕ

Если критицизм основывает всю свою систему только на свойствах нашей способности познания, а не на самой нашей изначальной сущности, то его возможности в борьбе с догматизмом очень невелики, мой друг. Я не говорю уже о необычайной привлекательности догматизма, состоящей в том, что он исходит не из абстракций или застывших принципов, а (в своем наиболее совершенном виде во всяком случае) из бытия, перед лицом которого все наши слова и мертвые принципы предстают в своем полном ничтожестве. Хочу только спросить, мог бы критицизм действительно достигнуть своей цели — сделать человечество свободным, если бы вся его система целиком и полностью основы-

валась лишь на нашей способности познания в качестве чего-то отличного от нашей изначальной сущности?

Ибо если требование не допускать абсолютной объективности исходит не из моей изначальной сущности, если доступ в абсолютно объективный мир преграждает мне лишь слабость разума, то ты можешь, конечно, строить свою систему слабого разума, но не думай, что тем самым ты создаешь законы для объективного мира. Твой карточный домик разлетится от одного дуновения догматизма.

Если в практической философии реализуется не сама абсолютная причинность, а только ее идея, то не думаешь ли ты, что эта причинность и ее воздействие на тебя будут ждать, пока ты с огромными усилиями практически реализуешь ее идею? Если ты хочешь действовать свободно, то ты должен быть до того, как Бог есть; ибо то, что ты веришь в него лишь тогда, когда ты уже совершил свои действия, ни к чему не приведет: прежде чем ты начнешь действовать и верить, его причинность уничтожит твою.

Впрочем, следовало бы в самом деле пощадить слабый разум. Однако слаб не тот разум, который не познает Бога, а тот, который хочет его познать. Поскольку вы считали невозможным действовать без объективного Бога и абсолютно объективного мира, пришлось, чтобы тем самым с большей легкостью отнять у вас эту игрушку вашего разума, сослаться на его слабость; необходимо было утешить вас обещанием, что впоследствии вам вернут вашу игрушку в надежде на то, что за это время вы сами научитесь действовать и станете наконец взрослыми людьми. Но когда же осуществится эта надежда?

На том основании, что первая попытка опровергнуть догматизм могла исходить только из критики способности познания, вы сочли возможным дерзко взвалить на разум вину за то, что ваша надежда не осуществилась. Это вас вполне устраивало. Вы обрели то, чего давно желали, — возможность посредством проведенной на высоком уровне попытки показать слабость разума. Для вас рушился не догматизм, а разве что догматическая философия. Ибо критицизм мог только одно — доказать вам недоказуемость вашей системы. Конечно, причину этого вы должны были искать не в самом догматизме, а в вашей способности познания; поскольку же для вас догматизм был наиболее приемлемой системой, — в несовершенстве, в слабости этой способности. Вы полагали, что основа догматизма более глубока, чем только способность познания, и он легко устоит под напором наших доказательств. Чем убедитель-

нее мы доказывали вам, что эта система не может быть реализована посредством способности познания, тем непоколебимее становилась ваша вера в нее. То, чего вы не находили в настоящем, вы перемещали в будущее. Ведь вы с давних пор рассматривали способность познания как накинутое на нас одеяние, которое по своей воле может снять с нас, если оно устарело, некая высшая длань, или как величину, которую можно произвольно уменьшить или увеличить.

Несовершенство, слабость — разве это не случайные ограничения, допускающие бесконечное расширение? И разве убеждение в слабости разума (какая великолепная возможность узреть наконец философов и мечтателей, верующих и неверующих, согласными в одном пункте) не вселяет в вас надежду когда-либо стать сопричастным высшим силам? Разве вместе с верой в упомянутую ограниченность вы не возложили на себя и обязанность использовать все средства для ее устранения? Вы, безусловно, должны быть нам очень благодарны за опровержение вашей системы. Теперь вам больше не нужно выискивать изощренные, трудно постигаемые доказательства: мы указали вам более короткий путь. На все то, что вы не можете доказать, вы накладываете печать практического разума, заверяя, что ваша монета будет иметь хождение повсюду, где еще господствует человеческий разум. Хорошо, что разум укрощен в своей гордыне. Некогда он довлел себе, ныне же он признает свою слабость и терпеливо ждет вмешательства высшей длани, которое даст вам, счастливцам, больше, чем тысячи бессонных, полных раздумий ночей дали бедным философам.

Настало время, друг мой, рассеять заблуждение и со всей ясностью и определенностью сказать, что смысл критицизма отнюдь не сводится к тому, чтобы дедуцировать слабость разума и доказать своей критикой догматизма только, что он недоказуем. Вы сами прекрасно знаете, к чему уже теперь привели нас ложные истолкования критицизма. Я, безусловно, предпочитаю старого честного вольфианца; тот, кто не верил в его доказательства, считался просто неспособным к философствованию. Это было не страшно! Тот же, кто не верит в доказательства наших новейших философов, несет на себе печать моральной отверженности.

Настало время размежевания; пора перестать терпеть в нашей среде тайного врага, который, сложив оружие в одном месте, вновь обращается к нему в другом, чтобы

поразить нас — и не в открытом бою в сфере разума, а в убежище суеверия.

Настало время провозгласить свободу духа для лучшей части человечества и не терпеть более, что она оплакивает потерю своих оков.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я