• 5

IV

В описанной здесь последовательности интеллигенция занята не ею, ибо эта последовательность совершенно непроизвольна, а сама собой. Она ищет саму себя, но именно тем самым бежит от самой себя. Вступив в эту последовательность, она уже не может созерцать себя иной, чем действующей в этой последовательности. Однако мы уже дедуцировали самосозерцание интеллигенции в этой последовательности, и дедуцировали его посредством взаимодействия. До сих пор мы могли пояснять взаимодействие только как относительный, а не как абсолютный синтез, т. е. не в качестве созерцания всей последовательности представлений. Совершенно невозможно мыслить, как вся последовательность может стать объектом, если эта последовательность не ограничивается.

Здесь, следовательно, мы приходим к необходимости третьего ограничения, которое помещает интеллигенцию в еще более узкую сферу, чем все предыдущие; но пока нам приходится довольствоваться тем, что мы его только постулируем. Первое ограничение Я состояло в том, что оно вообще становилось интеллигенцией, второе — что оно должно исходить из наличного момента или может вступать только в определенную точку последовательного ряда. Но, начиная уже с этой точки, ряд мог уходить в бесконечность. Однако если эта бесконечность в свою очередь не подвергнется ограничению, то невозможно понять, как интеллигенция может выйти из совершаемого ею продуцирования и созерцать саму себя в качестве производящей. До сих пор интеллигенция и сама последовательность были едины; теперь же интеллигенция должна противопоставить себе последовательность, чтобы созерцать себя в ней. Однако последовательность являет себя только в смене акциденций, а созерцаема она может быть лишь в том случае, если субстанциальное в ней будет созерцаться в качестве пребывающего. Но субстанциальное в этой бесконечной последо-

вательности — не что иное, как сам абсолютный синтез, который не возник, а существует от века. Между тем интеллигенция не может созерцать абсолютный синтез, т. е. универсум, если он не становится для нее конечным. Следовательно, интеллигенция не может созерцать и последовательность, если универсум не ограничивается для нее в созерцании.

Однако интеллигенция так же не может перестать производить, как не может перестать быть интеллигенцией. Поэтому названная последовательность представлений не может быть подвергнута для нее ограничению, не оставаясь и в этом ограничении бесконечной. Для того чтобы сразу пояснить это, укажем на то, что во внешнем мире существует постоянная смена изменений, которые, однако, не теряются в бесконечности, но ограничиваются определенным циклом и постоянно его повторяют. Следовательно, эта смена изменений конечна и бесконечна одновременно; конечна, поскольку она никогда не переходит определенную границу, бесконечна, поскольку она постоянно возвращается к самой себе. Окружность — это изначальный синтез конечности и бесконечности, в который должна переходить и прямая линия. То, что последовательность идет по прямой, лишь видимость, так как она постоянно возвращается к самой себе.

Но интеллигенция должна созерцать последовательность в качестве возвращающейся к самой себе; в силу этого созерцания для нее, без сомнения, возникнет новый продукт, и она вновь не сможет созерцать последовательность, так как вместо последовательности для нее возникнет нечто совсем иное. Вопрос в том, каков же будет этот продукт.

Можно смело сказать, что органическая природа дает нам наиболее очевидное доказательство в пользу трансцендентального идеализма, ибо каждое растение может служить символом интеллигенции. Для растения усваиваемый или впитываемый им в определенной форме материал предобразован в окружающей природной среде, но откуда же может он взяться для интеллигенции, абсолютной и единственной? Следовательно, поскольку интеллигенция производит материал и форму из себя самой, она абсолютно органична. В изначальной последовательности представлений она являет себя нам как деятельность, которая непрерывно служит одновременно причиной и действием самой себя; причиной — поскольку она производит, действием — поскольку она есть произведенное. Полагая, что в интелли-

генцию все привходит извне, эмпиризм по существу объясняет ее природу чисто механически. Если интеллигенция вообще органична, а она такова, то все внешнее по отношению к ней она привносит изнутри и универсум для нее лишь более грубый и отдаленный орган самосознания, тогда как индивидуальный организм — более тонкий и непосредственный его орган.

В дедукции органической природы следует прежде всего ответить на четыре вопроса.

1) Почему вообще необходима органическая природа?

2) Почему в органической природе необходима последовательность ступеней?

3) Почему существует различие между одушевленной и неодушевленной организацией?

4) В чем основная особенность всякой организации? 1) Необходимость органической природы дедуцируется

следующим образом.

Интеллигенция должна созерцать саму себя в своем продуктивном переходе от причины к действию, или в последовательности своих представлений, которая возвращается к самой себе. Однако она не в состоянии сделать это, не придавая данной последовательности постоянство, или не представляя ее в покое. Такая возвращающаяся к самой себе, представленная в покое последовательность и есть организация. Понятие организации не исключает всякое понятие последовательности. Организация — это заключенная в границы и представленная фиксированной последовательность. Выражением органического образования является покой, хотя такое постоянное воспроизведение покоящегося образования возможно только при непрерывном внутреннем изменении. Следовательно, столь же несомненно как то, что интеллигенция в изначальной последовательности представлений есть одновременно причина и действие самой себя, и как то, что эта последовательность ограничена, несомненно также и то, что последовательность должна стать для интеллигенции объектом в качестве организации; это первое разрешение нашей проблемы — показать, как интеллигенция созерцает саму себя продуктивной.

2) Однако внутри своих границ последовательность бесконечна. Следовательно, интеллигенция есть бесконечное стремление организоваться. Поэтому и во всей системе интеллигенции все будет стремиться к организации, и такое общее стремление к организации должно распространиться на ее внешний мир. Поэтому необходима и последо-

вательность ступеней в организации. Ибо интеллигенции в ее эмпиричности присуще постоянное стремление создавать, хотя бы последовательно во времени, универсум, представить который посредством абсолютного синтеза она не может. Таким образом, последовательность в изначальных представлениях интеллигенции — не что иное, как последовательное изображение, или развертывание, абсолютного синтеза, но и это развертывание может посредством третьего ограничения дойти только до известной границы. Эта ограниченная и созерцаемая ограниченной эволюция есть организация.

Следовательно, организация в общем — не что иное, как уменьшенный и как бы сжатый образ универсума. Однако сама последовательность постепенна, т. е. не может полностью развернуться в какой-либо отдельный момент. Но чем дальше продвигается последовательность, тем больше развертывается универсум. Поэтому по мере того, как продвигается последовательность, получает большее распространение и организация, представляя собой все большую часть универсума. Это приведет к градации ступеней, параллельной развертыванию универсума. Закон этой градации состоит в том, что организация постоянно расширяет свою сферу, так же как постоянно расширяет свою сферу интеллигенция. Если бы это расширение, или эта эволюция универсума, продолжалось бесконечно, то бесконечно расширяла бы свою сферу и организация; граница первой является и границей второй. Пояснением может служить следующее. Чем ниже мы спускаемся в органической природе, тем уже становится мир, который представляет организация, тем меньше часть универсума, которая сжимается в организации. Наиболее узок мир растений, так как в его сферу вообще не попадает множество изменений, происходящих в природе. Шире, хотя он еще очень ограничен, круг изменений, которые находят себе отражение в низших видах животного мира, ибо здесь еще отсутствуют наиболее благородные чувства, такие, как слух и зрение, и едва только возникает осязание, т. е. рецептивность непосредственно наличного. То, что мы называем у животных чувством, означает не способность получать представления посредством внешних впечатлений, а только их отношение к универсуму, которое может быть более полным или более ограниченным. Как же вообще следует рассматривать животных, явствует из того, что ими обозначен в природе тот момент сознания, на котором теперь находится наша дедукция. Поднимаясь по ступеням ряда организаций, мы

обнаруживаем, что чувства постепенно развиваются в том порядке, в каком благодаря им расширяется мир организаций *. Так, например, раньше других появляется слух, поскольку благодаря ему мир организма расширяется только на очень небольшое расстояние; значительно позже возникает божественное чувство зрения, ибо с его помощью мир распространяется до таких пределов, которые не способно измерить даже воображение. Лейбниц, придавая особое значение свету, приписывает животным более высокие представления только потому, что они способны воспринимать воздействие света. Однако даже там, где внешние признаки этого чувства существуют, все еще остается неопределенным, в какой степени действует само чувство и не является ли свет светом лишь для высшей организации.

3) Организация вообще есть только заторможенная в своем движении и как бы застывшая последовательность. Но ведь интеллигенция должна была созерцать не только последовательность своих представлений вообще, но и саму себя, притом в качестве действующей в этой последовательности. Для того чтобы стать самой себе объектом в качестве действующей (разумеется, извне, ибо теперь интеллигенция есть созерцающая лишь извне), она должна созерцать последовательность как поддерживаемую внутренним принципом деятельности. Однако внутренняя последовательность, созерцаемая извне, есть движение. Следовательно, интеллигенция сможет созерцать себя только в таком объекте, который в самом себе содержит внутренний принцип движения. Такой объект называется живым. Таким образом, интеллигенция должна созерцать саму себя не только как организацию вообще, а как живую организацию.

Из этой дедукции жизни явствует, что жизнь должна быть во всей органической природе всеобщей, что различия между одушевленными и неодушевленными организациями в самой природе, следовательно, быть не может. Поскольку интеллигенция должна созерцать саму себя в качестве действующей в последовательности, то каждая организация в широком смысле слова должна содержать в самой себе жизнь, т. е. внутренний принцип движения. Жизнь может быть более или менее ограниченной; следовательно, вопрос, откуда это различие, сводится к предшествующему

* По поводу этого закона я должен сослаться на речь г-на Кильмай-ера о соотношении органических сил, где этот закон рассматривается и доказывается 13.

вопросу: откуда в органической природе последовательность ступеней?

Эта последовательность организаций обозначает лишь различные моменты в эволюции универсума. Подобно тому как интеллигенция постоянно стремится изобразить посредством последовательности абсолютный синтез, органическая природа постоянно будет являть себя как стремящаяся к всеобщему организму в борьбе с неорганической природой. Граница последовательности в представлениях интеллигенции будет и границей организации. Однако ведь должна существовать абсолютная граница созерцания, осуществляемого интеллигенцией; эта граница для нас свет. Ибо, хотя свет почти неизмеримо расширяет сферу нашего созерцания, граница света все-таки не может быть границей универсума, и нельзя считать просто гипотезой, что за пределом светового космоса сияет неведомым нам светом иной мир, который уже не попадает в сферу нашего созерцания. Итак, если интеллигенция созерцает эволюцию универсума в той мере, в какой она доступна ее созерцанию в виде организации, то созерцать эту организацию она будет как тождественную самой себе. Ибо интеллигенция стремится увидеть себя отраженной в своей продуктивности во всех лабиринтах и извилинах органической природы. Но ни в одной из подчиненных организаций интеллигенция не воплощает себя полностью. Только если она достигнет совершеннейшей организации, где в сжатом виде отразится весь ее мир, она признает эту организацию тождественной себе. Поэтому интеллигенция явится себе тогда не просто органической, а находящейся на вершине организации. Все остальные организации она может рассматривать просто как промежуточные звенья, проходя сквозь которые постепенно освобождается от уз материи совершеннейшая организация или посредством которых сама интеллигенция полностью становится объектом для самой себя. Следовательно, она и не признает все остальные организации равными себе по достоинству.

Граница ее мира, или, что то же самое, граница последовательности ее представлений, есть для интеллигенции и граница организации. Таким образом, ограничение, которое мы назвали третьим, состоит в том, что интеллигенция должна являться самой себе в качестве органического индивидуума. Вследствие необходимости созерцать себя как органический индивидуум ее мир для нее полностью ограничивается, и, наоборот, вследствие того что последо-

вательность ее представлений становится ограниченной, она сама становится органическим индивидуумом.

4) Основное свойство организации заключается в том, что она, будучи как бы изъята из механизма, пребывает не только как причина или действие, но — поскольку она для себя то и другое одновременно — и посредством самой себя. Сначала мы определили объект как субстанцию и акциденцию, однако он не мог созерцаться в качестве такового, не будучи также причиной и действием, и вместе с тем не мог созерцаться в качестве причины и действия, если субстанции не фиксированы. Но где же начинается субстанция и где она кончается? Одновременное существование всех субстанций превращает их все в единую субстанцию, пребывающую в вечном взаимодействии с самой собой; это — абсолютная организация. Следовательно, организация — это высшая потенция категории взаимодействия; мыслимая в общей форме, эта категория ведет к понятию природы или всеобщей организации, по отношению к которой все единичные организации являются акциденциями. Таким образом, главная особенность организации заключается в том, что она состоит во взаимодействии с самой собой, являет собой одновременно производящее и продукт, и это понятие есть принцип всего учения об органической природе, из которого априорно могут быть выведены все дальнейшие определения организации.

Поскольку мы теперь находимся на вершине продуцирования вообще, а именно на ступени органического продуцирования, мы считаем возможным бросить ретроспективный взгляд на весь ряд. Мы можем различить в природе три потенции созерцания: простая — тот материал, который положен в природу ощущением; вторая, или материя, которая полагается продуктивным созерцанием; и, наконец, третья, охарактеризованная нами как организация.

Поскольку организация есть только продуктивное созерцание, взятое во второй потенции, то и категории конструкции материи вообще, или общей физики, будут также категориями органической конструкции и учения об органической природе, однако здесь они также должны мыслиться потенцированными. Далее, подобно тому как посредством трех категорий общей физики определены три измерения материи, посредством трех категорий органической физики определены три измерения органического продукта. И если гальванизм, как было сказано, служит общим выражением процесса, переходящего в продукт, а магнетизм, электричество и химическая сила, потенциро-

ванные в продукте, дают три категории органической физики, то гальванизм мы должны представлять себе как мост, по которому всеобщие силы природы переходят в чувствительность, раздражимость и стремление к формированию.

Основное свойство жизни состоит прежде всего в том, что она есть возвращающаяся в саму себя, фиксированная и основывающаяся на некоем внутреннем принципе последовательность, и, подобно тому как интеллектуальная жизнь, прообразом которой она является, или тождество сознания, поддерживается только непрерывностью представлений, жизнь поддерживается лишь непрерывностью внутренних движений, и так же, как интеллигенция в последовательности своих представлений постоянно борется за сознание, жизнь должна мыслиться в постоянной борьбе с круговоротом природы или в стремлении утвердить свое тождество в противовес ему.

После того как мы ответили на основные вопросы, которые могут быть заданы в связи с дедукцией органической природы, мы обратим наше внимание еще на один результат этой дедукции, а именно на то, что в последовательности ступеней организаций необходимо должна встретиться такая организация, которую интеллигенция вынуждена будет созерцать как тождественную самой себе. Если интеллигенция — не что иное, как эволюция изначальных представлений, и если эта последовательность должна получить свое отображение в организме, то та организация, которую интеллигенция должна признать тождественной самой себе, будет в каждый данный момент полным выражением ее внутренней сущности. Там, где отсутствуют соответствующие представлениям изменения организма, не могут стать объектом и представления интеллигенции. В понятиях трансцендентальной философии это можно пояснить следующим образом: с точки зрения внешнего наблюдателя, слепорожденный имеет представление о свете, так как для этого требуется лишь способность внутреннего созерцания, но это представление не становится для него объектом; несмотря на то что в Я нет ничего такого, чего бы оно само в себе не созерцало, с трансцендентальной точки зрения этого представления у него действительно нет. Организм — это необходимое условие, при котором интеллигенция только и может отличать себя в качестве субстанции или субъекта последовательности от самой последовательности или при котором эта последовательность только и может стать чем-то независимым от

интеллигенции. Когда нам кажется, будто существует некий переход от организма к интеллигенции, причем таким образом, что в результате аффицирования организма возникает представление в интеллигенции, то это лишь иллюзия; поскольку мы ничего не можем знать о представлении, прежде чем оно посредством организма не стало для нас объектом, аффицирование нас объектом предшествует в сознании представлению и, таким образом, должно казаться нам не обусловленным представлением, а его условием. Не само представление, а его осознанность обусловлена аффи-цированием, осуществленным объектом, и если эмпиризм ограничивается этим утверждением, то нам нечего ему возразить.

Следовательно, если вообще может идти речь о переходе там, где вовсе нет двух противоположных объектов, а есть, собственно говоря, только один объект, то скорее можно говорить о переходе от интеллигенции к организму, нежели об обратном. Ибо поскольку самый организм есть лишь род созерцания, присущий интеллигенции, то для нее все, что в ней есть, необходимо должно стать объектом непосредственно в организме. Вся так называемая зависимость духовного от материального проистекает только из этой необходимости созерцать все, что в нас есть, следовательно, и представление как таковое, а не только его объект в качестве находящегося вне нас. Как только, например, организм перестает быть полным отражением нашего универсума, он уже не может служить нам органом самосозерцания, т. е. он болен; мы сами чувствуем себя больными только вследствие этой абсолютной тождественности организма с нами. Но сам организм может быть болен лишь в соответствии с законами природы, т. е. в соответствии с законами самой интеллигенции. Ибо интеллигенция в своем продуцировании не свободна, а ограничена и стеснена законами. Следовательно, в тех случаях, когда мой организм должен быть по законам природы болен, я вынужден созерцать его таковым. Чувство болезни возникает только из нарушения тождества между интеллигенцией и ее организмом, напротив, чувство здоровья, если только вообще можно назвать чувством совершенно пустое ощущение, есть чувство полного растворения интеллигенции в организме, или как сказал один замечательный писатель, прозрачность организма для духа.

К этой зависимости от физического не самого духовного, а осознания духовного относится и увеличение или уменьшение наших духовных сил в зависимости от органи-

ческих сил и даже необходимость представлять себя появившимся на свет. Я в качестве этого определенного индивидуума вообще не был, пока не стал созерцать себя в качестве этого, и перестану им быть, как только прекратится это созерцание. Поскольку в соответствии с законами природы неизбежно должен наступить такой момент, когда организм, постепенно разрушающийся под действием собственных сил, перестанет быть отражением внешнего мира, то абсолютное уничтожение тождества между организмом и интеллигенцией — в болезни оно было лишь частичным, — т. е. смерть, есть явление природы, которое само входит в изначальный ряд представлений, присущих интеллигенции.

То, что относится к слепой деятельности интеллигенции, а именно что организм есть ее постоянный слепок, должно относиться и к ее свободной деятельности, если таковая существует в интеллигенции, что до сих пор нами еще не дедуцировано. Следовательно, каждой свободной последовательности представлений в интеллигенции должно соответствовать свободное движение в ее организме, причем сюда следует отнести не только так называемое произвольное движение в узком смысле слова, но и жесты, язык, короче говоря, все, что служит выражением внутреннего состояния. Но вопрос, как представление, свободно принятое интеллигенцией, переходит во внешнее движение, вопрос, который относится к области практической философии и затронут здесь лишь потому, что ответ на него все-таки может быть дан только на основании изложенных в данной связи принципов, — требует совсем иного решения, чем обратный: как изменением в организме может быть обусловлено представление в интеллигенции. Ибо, пока интеллигенция производит бессознательно, ее организм непосредственно тождествененей, и все то, что она созерцает вовне, отражается организмом без дальнейшего опосредствования. Например, по законам природы необходимо, чтобы при тех или иных условиях, например при наличии факторов всеобщего раздражения, организм представлялся больным; если эти условия даны, интеллигенция уже не свободна представлять или не представлять себе то, что обусловлено; организм становится больным, потому что интеллигенция должна представлять его таковым. Однако от интеллигенции в той мере, в какой она действует свободно, ее организм отличается; таким образом, из представления интеллигенции непосредственно не следует бытие организма. Причинная связь между свободной деятель-

ностью интеллигенции и движением ее организма столь же немыслима, как и обратное, поскольку они противоположны друг другу совсем не действительно, а только идеально. Следовательно, не остается ничего другого, как предположить наличие гармонии между интеллигенцией, поскольку она действует свободно, и интеллигенцией, поскольку она бессознательно созерцает, и эта гармония необходимо должна быть предустановленной. Следовательно, и трансцендентальный идеализм нуждается в предустановленной гармонии, хотя и не для того, чтобы объяснить совпадение изменений в организме с непроизвольными представлениями, а для того, чтобы объяснить совпадение органических изменений с произвольными представлениями; причем нуждается он не в предустановленной гармонии непосредственно между интеллигенцией и организмом, как ее обычно толкуют интерпретаторы Лейбница, а в такой, которая существует между свободной деятельностью и деятельностью, производящей бессознательно, ибо только такого рода гармония необходима для объяснения перехода от интеллигенции к внешнему миру.

Однако каким образом такая гармония возможна, мы, находясь на данной стадии исследования, понять не можем, да в этом еще и нет необходимости.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я