• 5

ЖУРНАЛИСТ КАК МЕДИАТОР В МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ

Э. В. Чепкина

Культура общества — неоднородное явление. Социологи кон*

статируют, что современную Россию характеризует «переход от мо*

ностилистической культурной организации к стабильной полисти*

листической» [Ионин 2000: 211]. Под полистилистической орга*

низацией общества понимается сосуществование в его рамках

* В частности, существует большая литература об отношении А. П. Чехова к ев*

реям; см., напр.: [Troyat 1986; Tolstoy 1991; Сендерович 1996; и др.]. Я признательна

С. Швабрину за сведения о последней работе.

© Э. В. Чепкина, 2003

разных жизненных стилей, разных культурных форм, присущих

образу жизни отдельных социальных групп. В таком обществе от*

сутствует универсальная культурная иерархия, опирающаяся на

единые для всех образцы, вместо этого складывается сложная си*

стема взаимодействия различных культурных стилей. Утрата еди*

ных культурных образцов для повседневной жизни неизбежно со*

провождается исчезновением общественного согласия [Ионин

2000: 211], и вопрос о терпимости к культурным различиям стоит

очень остро.

В таком обществе журналист неизбежно становится медиатором,

посредником в межкультурной коммуникации. Он обращается

к массовой недифференцированной аудитории и имеет в качестве

адресатов представителей разных культурных групп. И каждый раз,

когда в журналистском тексте речь заходит о культурных различи*

ях, возникает вопрос толерантного или интолерантного отношения

журналиста к представителям разных культур. Культурные разли*

чия — один из способов структурирования оппозиции «мы—они»,

имеющей фундаментальное значение в коммуникации, в том чис*

ле в журналистском дискурсе. Именно это различие сильнее и боль*

ше всего влияет на отношения индивида с другими, помогает ему

очертить и упорядочить картину мира: «„Мы“ и „они“ — это не

определения двух отдельных групп людей, а маркирование разли*

чия между двумя совершенно разными отношениями: эмоциональ*

ной привязанностью и антипатией, доверием и подозрительностью,

безопасностью и страхом, общительностью и неуживчивостью» [Ба*

уман 1996: 46—47].

Обычно реализация названной оппозиции в журналистском

дискурсе строится по схеме: мы — журналист и его гипотетический

адресат (позиция которого структурно задана самим текстом) —

«свои люди», представители одной культуры; они — чужие в том

или ином смысле.

Каждая культура представляет собой «символический порядок»

[Сандомирская 2001: 157], который репрезентируется системой зна*

ков. Фиксирование культурных различий в журналистских текстах

идет прежде всего на уровне легко эксплицируемых культурных

знаков: самобытных культурных ритуалов (праздничных и религи*

озных церемоний, например), особенностей внешнего вида, пове*

дения, языка представителей культурной группы. Для оценки сте*

пени толерантного отношения к отдельному персонажу или целой

культурной группе важно и то, какие культурно значимые детали

отбирает журналист, и то, в каком ситуативном и оценочном кон*

тексте эти детали подаются.

В журналистских текстах, в первую очередь посвященных и ад*

ресованных представителям одной культуры, легко проследить на*

копление знаков культурной идентичности. Рассмотрим один из

номеров газеты «Русские в Китае», которая издается в Екатерин*

бурге. В этом издании публикуются материалы, связанные с жиз*

нью тех людей, которые много лет прожили в Китае (оказались там

в связи со строительством Китайско*Восточной железной дороги

или эмигрировали после Октябрьской революции), а затем верну*

лись в Россию. По*видимому, необходимость такого издания свя*

зана как раз с тем, что и после отъезда из Китая у этих людей со*

храняется чувство культурной общности.

Семантика общения между своими маркируется уже на уровне

газетного титула: название газеты дано не только на русском,

но и на китайском и на английском языках. Так как этот февраль*

ский номер посвящен наступлению китайского Нового года, сразу

под титулом напечатаны новогодние поздравления: Дорогие лосяны!

Желаем радости в Новом году, здоровья и богатства в жизни!. Этот

же текст повторен китайскими иероглифами, а также фраза на ки*

тайском языке дана в русской транслитерации: Дин ай де Лао Сян

мень! и т. д. Такое оформление начала номера полифункционально.

Маркируется то обстоятельство, что аудитория издания владеет не*

сколькими языками. Скорее всего, разные читатели в разной сте*

пени знакомы с китайским, но язык — один из важнейших знаков

культуры, внимание к нему оправдано. Может вызвать удивление

то, что титул дан и на английском, но при чтении номера видно,

что газету получают и в США, и в Австралии, где есть свои сооб*

щества русских выходцев из Китая. Возможно, английский язык

служит средством проявления вежливости по отношению к нерос*

сийским читателям.

Внутри номера публикуются материалы преимущественно

о жизни русских в Китае. Значительное место занимает перепис*

ка. Так, газета поместила письмо А. Кондрашова из Сан*Франци*

ско. Он рассказывает, что давно собирает информацию о Харби*

не, в котором родился и прожил много лет, и предлагает читате*

лям перевод отрывка из современной китайской монографии об

истории этого города. Повод для публикации актуален: по мнению

переводчика, современные китайские историки предвзято оцени*

вают вклад русских в культурную жизнь Харбина. Другая читатель*

ница, И. Фиалковская из Новосибирска, прислала в редакцию не

публиковавшееся до сих пор стихотворение А. Ачаира «По стра*

нам рассеяния. (Эмигранты)», которое часто цитируют. Так что га*

зета выполняет и функцию хранителя эмигрантского фольклора.

Значительную часть номера занимают письма*поздравления с Но*

вым годом, реализующие прежде всего фатическую функцию об*

щения [Якобсон 1975; Винокур 1993]. Публикует газета и некро*

логи, и письма, в которых звучит просьба помочь в розыске поте*

рянных родственников.

Мы видим, что именно поддержание чувства общности, эмо*

ционального единства, духовного родства является одной из глав*

ных задач газеты. Ее решению помогает и раздел «Люди и судь*

бы», где помещены, например, воспоминания солистки харбин*

ского театра «Модерн» Е. А. Ершовой*Бибиковой, очерк «Судьба

Иванова Г. М.: „радиста“ и „водолаза“», рассказывающий о том,

как сложилась жизнь человека, репатриированного из Китая в со*

ветскую Россию.

Как чувствует себя адресат — реальный читатель, не принадле*

жащий к данной культурной общности и оказавшийся в позиции

наблюдателя за этим общением «своих»? Его может заинтересовать

чужая культура, и тогда он найдет для себя в текстах такого рода

нечто познавательное или любопытное. Известно немало случаев,

когда тексты, созданные в рамках культуры одной социальной груп*

пы или одного этноса, вписываются в гораздо более широкий ком*

муникативный контекст. Вспомним роль цыганских песен в рус*

ской культуре или феномен популярности блатной песни в совет*

ской тоталитарной культуре, подробно исследованный

Н. А. Купиной [1999: 121—150].

Автор текста, целиком вписанного в традицию одной культуры

и обращенного к «своим», как мы это видим в газете «Русские в Ки*

тае», обычно занимает нейтральную позицию по отношению к ад*

ресату*наблюдателю, который принадлежит другой культуре. Ког*

да рассказывают «своим о своих», такого адресата*наблюдателя

словно не замечают — нет прямых обращений к нему, специаль*

ных пояснений и т. п. На наш взгляд, такое отношение к «чужо*

му» адресату может рассматриваться как толерантное.

В современной журналистике немало текстов, где адресант за*

нимает толерантную позицию по отношению к культурным раз*

личиям, реализуя коммуникативную установку рассказать «своим

о чужих», демонстрируя доброжелательное внимание к послед*

ним. Сегодня активно возрождаются богатые традиции право*

славной культуры, и им обеспечен режим максимального благо*

приятствования в российской прессе. В неспециализированных

изданиях знаки православной культуры чаще сохраняют семан*

тику именно другой культуры, с которой аудиторию надо знако*

мить.

Часто это информация о религиозных праздниках или ритуалах.

В репортаже «Крестный ход в Усьву», опубликованном городской

газетой «Шахтер» (Пермская обл.), корреспондент рассказывает,

что «27 сентября, в день празднования православной церковью Воздви)

жения животворящего Креста Господня, прихожане храма имени Ка)

занской иконы Божией матери совершили Крестный ход». Далее по*

дробно описано, как происходило это событие. Автор старательно

подчеркивает экзотичность совершающегося и одновременно ха*

рактеризует с некоторым изумлением участников Крестного хода

как людей, которых можно оценить по привычным для большин*

ства культурным меркам: Не правы те, кто считает, что верую)

щие — это скучные и печальные люди, что они «все время только кре)

стятся, молятся и постятся». Я убедилась, что это не так. Верую)

щие, как и все другие, любят общаться с людьми, веселиться со своими

друзьями. … Усьвенцы пригласили всех на трапезу. Признаться, горя)

чий обед, ароматный чай, пышная выпечка… пришлись как нельзя

кстати. «Хоть и постно, а как вкусно», — нахваливала еду соседка.

«Постная?» — удивилась я. В моем сознании постная пища ассоции)

ровалась с пресной безвкусной едой. А тут!!! Так поститься, без со)

мнения, согласится любой гурман». Характерно, что для журналиста

важны внешние детали происходящего, те черты в облике верую*

щих, которые не отличают их, а сближают со светским обществом.

Однако обращение к религиозной тематике и стилистике тре*

бует высокого уровня речевой культуры, иначе и толерантные ус*

тановки в отношении православия не спасают от некорректного

(в итоге — неуважительного отношения к культурной традиции)

освещения названной тематики. Рассмотрим текст заметки «С бла)

гоговением к святой воде» (газ. «Каменский рабочий», Свердлов*

ская обл.): «За дни святого Крещения Господня — 18 и 19 января ос)

вящено воды: в Свято)Троицком соборе 12 000 л (12 т), в Каменской

Покровской церкви 5 000 л (5 т), в Волковской Покровской церкви

около 10 000 л. И до сегодняшнего дня в храмах есть крещенская свя)

тая вода. Приходите, но с соответствующей посудой. Очень хорошо

подходят стеклянные чисто вымытые банки, можно использовать

полиэтиленовые бутылки из)под минеральной воды, но тоже хорошо

сполоснутые. Такую посуду используют не раз, особенно если на ней

наклеена этикетка «Святая вода»«. Как кажется, этому тексту не*

достает именно благоговения перед предметом речи. Информация

о тоннах освященной воды построена по схеме былых рапортов

о достижениях в социалистическом строительстве, и те законы

журналистского дискурса, которые сформировались в советское

время, здесь выглядят инородными. Так же инородна и отчасти

комична тональность рекламного дискурса, когда святая вода

предлагается в качестве ходового продукта, для которого подходит

определенная тара и даже этикетка. Очевидно, что духовный смысл

праздника Крещения — ключевой культурный смысл события —

в тексте оказался утраченным.

Нельзя сказать, что современные российские СМИ отличает то*

лерантное отношение к любой религиозной культуре. Если по от*

ношению к православию и исламу (в регионах, где мусульманство

исповедует заметная часть населения) журналисты охотно берут на

себя роль посредников*просветителей, рассказывающих аудитории

о достоинствах религиозного миропонимания и конкретных рели*

гиозных традициях, то этот подход отнюдь не распространяется на

другие религии. По отношению к неправославным христианским

конфессиям и некоторым другим религиозным объединениям

в прессе принят дискриминационный термин «нетрадиционные ре*

лигии». Появляются публикации в тональности разоблачения, об*

винения, где журналист реализует коммуникативную задачу указать

 «своим» на опасность со стороны «чужих». Типичный пример —

корреспонденция «Секта — во дворце, дети — на улице» в газете

«Вечерние ведомости» (Екатеринбург). Информационным поводом

для публикации послужило то, что Церковь христиан веры еван*

гельской «Новая жизнь» арендует здание бывшего Дома культуры

энергетиков. Броский заголовок конструирует этически значимое

противопоставление: благо для секты обеспечено в ущерб интере*

сам детей. Подзаголовок вводит еще более негативную характери*

стику религиозной организации: Сегодня заканчивается срок арен)

ды здания бывшего ДК энергетиков, отданного тоталитарной секте

«Новая жизнь». Далее следует пояснение: Именно тоталитарные ор)

ганизации разрушают духовное, физическое и психическое состояние

личности. Правда, никаких конкретных фактов «разрушения лич*

ности» не приводится. О якобы вредоносной деятельности секты

читатель узнает немного. Сказано, что «раздаются листовки с со)

мнительными девизами, типа «Новое поколение выбирает Иисуса Хри)

ста»«. В чем состоит сомнительность названного девиза, журна*

лист не поясняет. Об «опасных» соседях говорится в тональности

неясной угрозы: «Безобразия там творятся, — боязливо шепчут ме)

стные старушки, — мы туда не ходим». Голословность обвинений

не снижает агрессивный потенциал текста, так как неопределен*

ность угрозы является эффективным приемом суггестивного воз*

действия на аудиторию.

Таким образом, религиозная толерантность в российских СМИ

присутствует избирательно.

Еще больше проблем возникает с толерантностью этнической.

Противопоставление «своих» и «чужих» на этнической основе име*

ет глубокие корни в коллективном бессознательном. Согласно точ*

ке зрения Л. Н. Гумилева, именно оппозиция «свой — чужой» кон*

ституирует этнос, «коллектив людей, которые противопоставляют

себя всем другим таким же коллективам, исходя не из сознатель*

ного расчета, а из чувства подсознательного ощущения близости

на основе простого противопоставления: «мы — они»« [Гумилев

1992: 16].

Негативный образ «чужих» с этнической точки зрения имеет

типичные способы развертывания в современном журналистском

тексте. Дискурс российской прессы здесь не оригинален. Так, ис*

следования Т. А. ван Дейка в Голландии выявили типичные при*

емы построения текстов об этнически «чужих» [ван Дейк 1989].

Обычно воспроизводится одна и та же ситуативная модель:

«Представители этнического меньшинства описываются через со*

ответствующие ситуации как угрожающие нормам, ценностям,

экономическим интересам, личной безопасности или благополу*

чию большинства» [Там же: 181]. Аналогичную картину мы ви*

дим в российских СМИ. После текстов о праздниках и спортив*

ных состязаниях наиболее частотны упоминания об этнической

принадлежности персонажей журналистского текста в уголовной

хронике, — как правило, в контексте исходящей от этнически

«чужого» угрозы жизни и безопасности для «своих», положитель*

ных персонажей текста. Здесь этническое различие прочно свя*

зывается со смыслами криминальности, опасности, угрозы со

стороны этнически «чужих». Приведем цитату из обзора «Борьба

с наркобизнесом «в отдельно взятом Первоуральске»« («Криминаль*

ный вестник», г. Первоуральск Свердловской обл.): Выявлено

(в 2000 г. — Э. Ч.) 67 фактов сбыта. Основные распространители

наркотиков — лица цыганской национальности. Всего за год к уго)

ловной ответственности привлечено 14 цыган, из них 10 за сбыт.

Как видим, об этнической принадлежности других распростра*

нителей наркотиков, кроме 14 цыган, ничего не сказано. Харак*

терно употребление выражения лицо цыганской национальности,

отсылающее читателя к уничижительному «лицо кавказской на*

циональности».

Иллюстрацией того, что устойчивая для современного журна*

листского дискурса смысловая связь «цыганский — криминальный»

является в большей степени символической, чем фактической, слу*

жит заметка из газеты «Орская хроника» (г. Орск Оренбургской

обл.) «Цыганская жена торговала героином»: Вслед за мужем)цыга)

ном, отбывающим срок в колонии за распространение наркотиков,

45)летняя матрона (русская, несудимая) тоже промышляла сбытом

героина, принимая клиентов в собственном коттедже с домофоном

на воротах. Несмотря на то, что речь идет о русской женщине, ее

фактическая этническая принадлежность оказывается не так важ*

на. Важно, что она замужем за цыганом: именно словосочетание

цыганская жена выносится в заголовок. Не случайно введение нар*

ративной роли злодея*«чужого» в начале текста, на уровне заголов*

ка и зачина. Этот прием используется для реализации контактоус*

танавливающей функции, является риторическим средством уста*

новления общности автора и его гипотетического адресата на ос*

новании различия «мы не такие, как они».

Как подчеркивает М. Уолцер, непохожесть не всегда порождает

неприятие [Уолцер 2000]. У этносов, живущих на территории Рос*

сии, есть многовековой опыт мирного соседства. Вопрос о терпи*

мости или нетерпимости появляется, если возникает чувство угро*

зы, опасности со стороны какой*то группы. Представляется, что

указание на этническую принадлежность людей, совершивших пра*

вонарушения, способно внушать читательской аудитории это чув*

ство угрозы со стороны этнически «чужих», представление о них

как об опасных «других».

Не всегда интолерантность по отношению к этнически «чу*

жим» обращена на тех, кто живет непосредственно на территории

России. Показателен текст в газете «Подробности» (Екатерин*

бург), который был озаглавлен «Гори, олимпийский заяц!». Это ре*

портаж об организованной журналистами «Подробностей» симво*

лической акции по сожжению чучел с олимпийской символикой

в знак негодования по поводу результатов зимних Олимпийских

игр 2001 года: Главной проблемой уходящей зимы стала неудача рос)

сийских спортсменов в Salt Lake City. К акции устрашения злобных

американцев мы готовились заранее. Из того, что попалось под ру)

ку, смастерили ритуальные фигуры… Прототипами… стали: Жак

Рогге, президент Международного олимпийского комитета, и сим)

волы Олимпиады: заяц, медведь и койот. На льду городского пруда

организаторы акции собрали случайных зрителей и предложили

им присоединиться к сожжению фигур. Желающие нашлись:

…к весенним игрищам на пруду присоединился бывалый уголовник по

имени Вован. «Хочешь бросить дротик в чучело судьи)вредителя?» —

спросили мы его. «Дайте мне топор, я ему печень вырву! — грозно

воскликнул Володя. — Сам я эту Олимпиаду не смотрел, но друзья

мне все рассказали. Совсем эти американцы обнаглели!»«… В этом

тексте, несомненно, присутствуют ернические, иронические ин*

тонации. Однако ирония не намного снижает агрессивность вы*

сказываний в адрес организаторов Олимпиады. Агрессивность

в отношении американцев, придание спортивным состязаниям

смысла политического или этнического противостояния выпол*

няет функцию обеспечения внутригрупповой солидарности: «Дру*

гая группа является той самой воображаемой противостоящей сто*

роной, тем противовесом, который необходим нашей группе для

самоидентификации, для ее согласованности, внутренней спло*

ченности и эмоциональной безопасности» [Бауман 1996: 48]. Га*

зета предлагает жителям города объединиться на почве негодова*

ния, и можно снова говорить о конструировании наивной оппо*

зиции «хорошие свои — плохие чужие». «Свои» в таких текстах

предстают качественно нехарактеризованной группой, единствен*

ный артикулированный признак которой — противостояние «чу*

жим», врагам.

Еще одна проблема создания образа «другого» в журналистском

тексте — абсолютизация культурного различия, замыкание «друго*

го» в его идентичности. Вот, например, ироническое подчеркива*

ние «женскости» депутата Екатерины Лаховой в интервью, опуб*

ликованном в журнале «Огонек». В тексте задана оппозиция «де*

путат*мужчина — депутат*женщина». В основном это гендерное

противопоставление выстраивается за счет накопления в образе Ла*

ховой черт, считающихся специфически женскими. Иронический

подтекст интервью адресат может расшифровывать по*разному:

и как доброе подтрунивание над феминистками, и как едкую иро*

нию по отношению к несерьезным «депутатшам», неуклюже взяв*

шимся за мужское занятие — законотворчество. В любом случае

симптоматично, что серьезного разговора на гендерные темы жур*

налист не представил. Рассмотрим только сильные позиции текс*

та как наиболее значимые с точки зрения функции установления

контакта с адресатом. Иронично звучит уже само заглавие: «Ека)

терина Лахова: «Да! Женщину надо оценивать другим местом»«. Под*

заголовок обыгрывает одно из стереотипных уничижительных суж*

дений о женщине: В Госдуме созрел новый законопроект. О том, что

женщина тоже человек. И наконец зачин: В рабочем кабинете де)

путатши Лаховой понимаешь, что его хозяйка — женщина. На сто)

ле фигурки разные, рюшечки, милые безделицы, куколки какие)то, гли)

няная копилка)бульдожка, вазочки, картинки на стенах. Но за всем

этим стоит большая законотворческая работа… Обратим внимание

на диминутивы: фигурки, рюшечки, куколки, вазочки и др., разговор*

ную лексику: депутатша, безделицы, бульдожка. Эти слова служат

сигналами иронии по отношению к женщинам*депутатам, борю*

щимся за женское равноправие. Кстати, на помещенной здесь же

фотоиллюстрации стол выглядит вполне рабочим — завален бума*

гами; на той части стены, что попала в кадр, тоже не картинки,

а фотографии. В иронической тональности выдержано и оконча*

ние текста:

Л а х о в а: …Не все сразу понимают глубину проблемы. Даже сре)

ди женщин. Вот Ленка Мизулина не сразу приняла нашу позицию,

пять лет назад она так не думала. И Ирка Хакамада не сразу, по)

том только. Но женщины постепенно приходят к мысли, что надо

бороться. Вы правы, что закон наш декларативный, нет никаких кон)

кретных норм. Но это только начало нашей борьбы.

Н и к о н о в: Удачи вам, девчонки!

Надо сказать, что несерьезная тональность беседы, которую с са*

мого начала задает журналист, отчасти поддерживается самой Ла*

ховой, что хорошо видно, например, в фамильярном упоминании

ею других женщин*депутатов Государственной думы — Ленка Ми)

зулина, Ирка Хакамада.

Потенциальная интолерантность иронии в том, что она исклю*

чает открытость субъекта тому опыту «другого», который подвер*

гается ироническому отрицанию. Хотя, разумеется, нельзя считать

иронию постоянным сигналом интолерантности речи.

Итак, текст о культурном различии изначально задает деление

аудитории по признаку обсуждаемого различия, предполагает

«своих» и «чужих» адресатов. В самой ситуации межкультурного

диалога нет предзаданной интолерантности. Реализация комму*

никативной установки на общение между людьми, принадлежа*

щими одной культуре, может быть интересна «чужому» адресату.

Доброжелательное внимание журналиста к «чужому», к другой

культуре может быть интересно «своим». Подчеркнем, что в раз*

говоре о роли журналиста как медиатора, осуществляющего ком*

муникацию на границе разных культур, неважно, о каких имен*

но культурных различиях идет речь: этнических, религиозных,

гендерных или любых других. Одни и те же задачи и проблемы

возникают регулярно.

Практика современных российских, прежде всего региональных,

СМИ показывает, что, являясь частью общества, журналисты час*

то концентрированно выражают стереотипы массового сознания,

распространяя озлобленность и интолерантность в отношении оп*

ределенных культурных групп. В то время как цель журналиста —

в качестве медиатора, посредника в межкультурной коммуника*

ции — видится в том, чтобы демонстрировать толерантное отно*

шение к представителям разных культур в социуме.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я