• 5

ВЕРБАЛИЗАЦИЯ МЕТАЯЗЫКОВОГО СОЗНАНИЯ КАК РЕАЛИЗАЦИЯ ПРИНЦИПА ТОЛЕРАНТНОСТИ*

И. Т. Вепрева

Наметившийся интерес лингвистов к исследованию категории

толерантности [Лингвокультурологические проблемы… 2001] позво*

лил ученым сформулировать инвариантный смысл концепта «толе*

рантность» в области коммуникативной и когнитивной лингвисти*

ки. Этот смысл не расходится с философским пониманием толе*

рантности и заключается во взаимопонимании иных культур

каждым участником толерантного диалога и их бесконфликтном ре*

чевом взаимодействии. В ходе истинного диалога культур путем уси*

лий, направленных на постижение образа жизни и образа мыслей

оппонента, могут быть сформированы коммуникативно*культурные

конвенции толерантности в рамках данного социума.

Язык в плане формирования толерантных установок речевого

взаимодействия выполняет две важные функции. Во*первых, язык

является тем инструментом, с помощью которого реализуются нор*

мы толерантного общения. Во*вторых, в основе самой речемысли*

тельной деятельности изначально в качестве универсального зало*

жен принцип толерантности. Речемыследействие может совер*

шаться только с установкой на понимание. Доказательством

последнего утверждения являются «следы» метаязыковой деятель*

ности говорящего, которая протекает обычно на бессознательном

уровне, выполняя контролирующую функцию при порождении ре*

чи, сличая речевой факт с эталоном, хранящимся в сознании инди*

вида [Ейгер 1990: 10; Красиков 1990: 41], но на определенных, на*

пряженных участках речевой деятельности может вербализоваться

в виде некоего метаязыкового комментария, например: Сейчас

в большой России — я не люблю слово «провинция» — существует ог)

ромная жажда, тяга к прекрасному (РТР, «Зеркало», 9.03.2002). Вер*

бализованный метаязыковой комментарий коррелирует с импли*

цитным предикатом мнения, обращенным к потенциальному собе*

седнику: «Я выбираю словосочетание «большая Россия», потому

что не люблю общепринятого слова «провинция», которое имеет

для меня отрицательную коннотацию, поэтому я выбираю форму,

которая, на мой взгляд, адекватно отражает коммуникативную за*

дачу, хотя сомневаюсь, будет ли она понятна слушающему без моей

метаязыковой подсказки». Таким образом, вербализованный ре*

флексив осуществляет посредническую функцию между разными

«системами видения объекта» [Борисова 2001: 255]. Говорящий,

включая рефлексив в свое дискурсивное пространство, ориентиру*

ется на слушающего, учитывая потенциальные возможности адре*

сата понять смысл сказанного.

Прорыв в сознание бессознательной метаязыковой деятельности

может обусловливаться разными причинами, но одним из факторов

напряжения являются очаги, которые условно можно назвать кон*

фликтными, интолерантными. Интолерантные очаги — это участки

речепорождения, которые могут вызвать непонимание со стороны

воспринимающего речь, собеседника, партнера по общению. Эти

участки мобилизуют избыточность метаязыковой способности язы*

ковой личности, она прорывается в сознание в виде рефлексива, ко*

торый выполняет функцию толерантной координации говорящего

и слушающего, поскольку любое коммуникативное взаимодействие

речевых партнеров подчинено доминирующей коммуникативной

цели — установлению обратной связи, пониманию между адресан*

том и адресатом.

Создавая текст, говорящий бессознательно связывает его созда*

ние с определенным ожиданием понимания, им руководит постоян*

ный страх не быть понятым (о страхе как фоновой способности че*

ловека, проявляющейся в виде самозащитной и социально ориенти*

рующей реакций, см.: [Красиков 2000: 328—362]). При этом

вербализация метаязыкового сознания осознается как операция ин*

терпретирующего типа [Демьянков 1989: 30], которая оптимизирует

речевое общение в сторону снятия напряжения, снижения риска не

быть понятым, выступает как речеповеденческая адаптационная

технология, которая заложена в механизм речепорождения. Таким

образом, мы имеем основание полагать, что принцип толерантности

является универсальной категорией речевой деятельности.

Обратимся к выявлению очагов интолерантности, которые опре*

деляют типы маркеров напряжения.

Для определения очагов напряжения нами был взят достаточно

репрезентативный корпус рефлексивов, который представляет со*

бой выборку из публицистических текстов российских СМИ за по*

следнее десятилетие, записи теле* и радиопередач, устных диалогов.

Этот материал позволил нам определить те участки напряжения, ко*

торые стимулируют вербализацию языковой интуиции говорящего.

Мы полагаем, что выделение типов маркеров напряжения зави*

сит от особенностей метаязыковых знаний, которые одновременно

входят в языковое и когнитивное сознание индивида. Думается, что

когнитивное состояние индивида и акт употребления лексической

единицы в контексте связаны между собой, совместно работают для

объяснения общего феномена понимания и порождения языковых

высказываний говорящим «со всеми его интенциями, знаниями,

установками, личностным опытом и всей его погруженностью в со*

вершаемый им когнитивно*коммуникативный процесс» [Кубряко*

ва 2000: 15]. Поэтому мы выделяем два типа маркеров: 1) рефлек*

сивные маркеры, реагирующие на коммуникативное толерантное

напряжение и осуществляющие контроль на речепорождающем

уровне; 2) рефлексивные маркеры, реагирующие на ментальное то*

лерантное напряжение в речемыслительной деятельности и возни*

кающие на уровне превербального этапа формирования речевого

высказывания. Схема имеет измерение в глубину: на поверхностном

уровне мы выделяем метаязыковые высказывания, на глубинном —

метаконцептуальные, метаментальные. Можно говорить о двух до*

статочно автономных механизмах толерантного контроля, которые

сопровождают два крупных этапа порождения: инициирующий этап

развертывания смысловой единицы и следующий во времени за ним

этап словного развертывания. Данная классификация может быть

поддержана работами А. А. Залевской [1999], Ю. С. Степанова

[1997], Р. М. Фрумкиной [1989], Г. В. Ейгера [1990] и других ученых,

которые в том или ином аспекте развивали мысль о неразрывности

процедур добывания знаний и операций с ними, о потенциальной

коммуницируемости когнитивного опыта. Рефлексивы обоих типов

фиксируют ««следы» деятельности мозга» [Кубрякова 1986: 143] на

первоначальных этапах формирования речевых высказываний, а «без

предположений о сути этих превербальных этапов реконструкция ре*

чевой деятельности представляется неполной» [Там же: 143].

Обычно языковая рефлексия выступает как опережающая реакция

говорящего. Феномен «заглядывания вперед» или «экстраполяция бу*

дущего» [Бернштейн 1966: 280] был сформулирован в психолингвис*

тической модели порождения речевого высказывания Н. А. Берн*

штейна, который опирался на идею опережающего отражения

действительности П. К. Анохина. Образ потребного будущего

Н. А. Бернштейна применительно к процессу порождения речи

трансформировался в принцип вероятностного прогнозирования на

основе прошлого опыта. Потенциальная сила напряжения заставляет

говорящего мысленно прикидывать, моделировать последствия воз*

можного сбоя, непонимания (в этом суть механизма вероятностного

прогнозирования), при этом бессознательная метаязыковая способ*

ность выступает в виде проективной рефлексивной реакции. Так ве*

дет себя дисциплинированное мышление, толерантная личность. Ос*

лабление языкового контроля приводит к коммуникативным сбоям,

и тогда метаязыковой комментарий как постреакция позволяет гово*

рящему исправить ошибку. Отсутствие метаязыкового комментария

в подобных ситуациях свидетельствует о несформированности навы*

ка толерантного общения, о неразвитой языковой рефлексии.

Обратимся к выявлению очагов толерантного напряжения, кото*

рые определяются по линии связи метаязыкового сознания с мыш*

лением, отражающим как языковую реальность, так и свойства са*

мих объектов действительности. В основе автоматизма речевой дея*

тельности лежит стандартность, соответствие норме. По образному

выражению В. Леви, «речь автоматизируется наподобие ходьбы»

[Леви 1967: 172], и сознательное, принудительное управление тем

и другим с целью придания нужного направления наступает тогда,

когда развертывающаяся ситуация создает подходящие моменты.

Толерантность в данном контексте выступает «как норма устойчиво*

сти» [Асмолов 2000: 5]. При речемыслительной деятельности сигна*

лом к растормаживанию автоматизма речи, к интолерантности яв*

ляется отступление от стандарта. Человек острее реагирует на те уча*

стки, где проявляется отход от языкового узуса, конвенции, нормы,

где превалирует индивидуальное начало говорящего, когда предпо*

лагается неадекватное восприятие речи слушающим. В этом случае

возникает толерантное напряжение.

Назовем выделенные нами маркеры толерантного напряжения.

Это маркеры новизны, сложности, стилистической отмеченности,

Я*позиции. Определим суть сформулированных показателей толе*

рантного напряжения.

Маркер н о в и з н ы манифестируется в речевом дискурсивном

пространстве при появлении новой, незнакомой лексической еди*

ницы. Возможное информативное рассогласование адресанта и ад*

ресата, нарушение стабильности лексической системы ликвидиру*

ется благодаря метаязыковому комментарию, который, выступая

как механизм защиты, фиксирует внимание слушающего, создает

эффект предсказуемости ввода в текст лексической инновации, на*

пример: Подходя 19 января к тому подвалу на Катаяме, солдаты дума)

ли, что там сидят замаскированные боевики и боевички (появился та)

кой неологизм во вторую войну) (Новая газета, февр. 2000). Часто го*

ворящий считает необходимым не только указать на новизну

лексической единицы, но и дать ее толкование, чтобы быть поня*

тым: Внеочередное собрание акционеров ТВ)6 не состоялось из)за от)

сутствия кворума. Если по)русски — не пришли представители трех

акционеров, в частности «ЛогоВАЗа» (АИФ, янв. 2002).

Появление рефлексивного маркера с л о ж н о с т и обусловлено

контекстом, в рамках которого необходимо разграничение много*

значного слова, особенно если контекст создает условия для того, что*

бы оба значения становились одинаково доступными для понимания.

В этом случае происходит вербализация речемыслительной деятель*

ности в виде рефлексива: — Вы знаете, как вас называют КВНщики?—

Барином, что ли? Да, господи, это не они придумали. Это придумали мои

сослуживцы. Они не могли решить какой)то вопрос, и кто)то сказал:

«Ребята, давайте подождем Барина, он нас рассудит». Почему Барин?

Может, потому, что я в какой)то степени диктатор и считаю, что

в творческом коллективе должен быть диктат. Я думаю, это не в том

смысле, что я на диване лежу и ничего не делаю, а в смысле — Босс, толь)

ко по)русски. Да пускай!» (МК*Урал, нояб. 2001).

Наиболее частотны рефлексивы, разграничивающие два близко

связанных значения многозначного слова — прямое и переносное.

Контекст не всегда позволяет различить эти семемы, и метаязыко*

вой комментарий уточняет характер значения слова. Такие контек*

стные ситуации в речи возникают постоянно. Например: По этому

автографу город знал, на чьей стороне сила — в прямом смысле этого

слова (Комс. правда, нояб. 2001); За этой жизнеутверждающей фра)

зой — километры нервов, труда и денег. Километры в прямом смысле

слова. Потому что из Правдинска до Нижнего — часа полтора езды»

(Комс. правда, февр. 2000); А остальные президентские дни в букваль)

ном смысле слова расчерчены на квадратики — на большом листе не)

дельного плана, который в Кремле называют «простыней». (МК*Урал,

нояб. 2000); Некурильщиков добило отсутствие в помещении кондици)

онера и вентиляции. В общем, тусовка получилась в прямом и перенос)

ном смысле жаркой (Наша газета, авг. 2000).

Напряжение создает и любая сложная, производная единица. Ре*

флексивные высказывания зачастую интерпретируют слово с точки

зрения мотивировочного признака, лежащего в основе слова, при*

чем данная интерпретация представляет образцы ложной, наивной

этимологии. Процесс оживления внутренней формы вызван прежде

всего принципом толерантности: при идентификации нового слова

опора на внутреннюю форму слова облегчает запоминание и «при*

своение нового слова» [Медведева 1992: 77], при функционировании

узуального слова способствует «упрочению системных связей между

словами» [Норман 1999: 211], а следовательно, их адекватному по*

ниманию. Например: А потом наступило время героев)болтунов.

На трибуну выскакивали люди и, сбивая друг друга с ног, начинали вы)

крикивать что попало. — Кто они? — Успешники. Те, кто успел. Сло)

ва «успех» и «успел» в русском языке очень красиво сочетаются. Вот я

их и называю «успешники» — в двух смыслах» (АИФ, февр. 1991).

Рефлексивный показатель стилистической маркированности де*

монстрирует, что стилистически маркированная единица всегда

в фокусе внимания говорящего и находится под особым контролем

сознания. Игра стилистически маркированной единицей ориенти*

рована на коммуникативного партнера, который должен понять, что

адресант остается в общей для обоих социально*культурной общно*

сти, хотя и использует специфические элементы другого субъязыка

и субкультуры. Например: Говоря современным языком, который я не

очень люблю, он ее подставил, а она ответила (РТР, «Моя семья»,

22.02.01); Мы можем всей стране, извините, не от фонаря, а точно

сказать, сколько стоит солдат)контрактник (ОРТ, «Время», ми*

нистр обороны И. Иванов, 5.03.02); А ты молчи, или, как сейчас гово)

рят, не возникай (РТР, телесериал, 13.02.02); Мы также не хотим

грязных технологий на выборах, или, как модно сейчас говорить, черно_

го пиара (АИФ, янв. 2001). Если говорящий употребляет в публич*

ной речи сниженную лексику, то маркерами толерантности стано*

вятся формулы извинения, модальные операторы не люблю, не нра)

вится (это слово), ссылки на общеупотребительность сниженной

единицы (как сейчас говорят, как принято говорить). Подобные ре*

флексивы демонстрируют готовность говорящего усмотреть воз*

можность разных взглядов людей на одну и ту же ситуацию, на одно

и то же слово, подчеркивают свободу говорящего в стилистическом

выборе и в то же время показывают непроизвольное подчинение

языковой моде. Реплики*рефлексивы как все говорят, как принято

говорить диалектичны по своей сути. С одной стороны, они свиде*

тельствуют о взгляде на обычное, привычное как хорошее и пра*

вильное (см. отражение позитивного отношения к нормам «людей»

в современном употреблении словосочетаний как у людей, по)людски

или негативного отношения к людям, не вписывающимся в нормы

группы, — выскочка, отщепенец, тот, кто высовывается, выпендри)

вается) [Васильева 2001: 85]). С другой стороны, в русском языке от*

ражается и тенденция негативного отношения к стандарту, к моде,

в основе которой лежит психологический механизм подражания

и эмоционального заражения.

Рефлексивный маркер Я*п о з и ц и и — самый частотный среди

коммуникативных рефлексивов, поскольку перед говорящим ос*

новной задачей в процессе порождения речи является задача точно*

сти формулировки авторского замысла. В этом случае мы наблюда*

ем экспликацию процесса переживания соответствия/несоответст*

вия актуального смысла, основанного на субъективном опыте

носителя языка, и словарного значения, общего для всех, говорящих

на одном языке. Например: У сожителей отрицательные моменты

возникают при общении и с другими людьми. Как представить этого

близкого тебе человека в незнакомой компании? Сказать «муж» — не_

правда, сказать «сожитель» — неудобно, совестно. «Подруга», «друг»

тоже не соответствуют действительности (АИФ, февр. 1999);

От половых актов в эпическом полотне Германа (слово «секс» здесь не

подходит) разит кислым потом (АИФ, май 2000); Нация… как бы по_

обиднее сказать… наш этнос деградирует (АИФ, июнь 2000); Необхо)

димо сломать полуфеодальный порядок, который олигархи пытаются

законсервировать (слово «олигархи» здесь носит условный характер:

к ним следует отнести всех, кто хочет сохранить в неприкосновенно)

сти ту модель, которая сформировалась в России к 1997 году) (МК*

Урал, февр. 2000).

В диалоговом режиме может возникнуть конфликтная ситуация,

когда слушающий не согласен с лексическим выбором говорящего.

Конфликт разрешается путем обсуждения точности словоупотреб*

ления, например: — Как ни крути, семья Гомельских прочно заняла ба)

скетбольную нишу. Что это — клан, династия, семейственность, ма)

фия? — У нас теперь все стало модно называть мафией. Я не отказы)

ваюсь, что это клан, династия, если хотите, и в этом нет ничего

плохого. У меня четыре сына. — Баскетбол стал для вас золотой жи)

лой? — Слова какие вы подбираете — то мафия, то жила… Этой золо)

той жиле я отдаю свое здоровье, нервы, силы (АИФ, сент. 2000); —Вы

очень напыщенный человек. — Не)а. Я не напыщенный, я умный. —

А Бернард Шоу сказал, что умными себя считают дураки… — Он прав.

Хорошо, я не умный. Я очень умный. «Напыщенный»! Это ж надо такое

ляпнуть! В чем напыщенность?! (АИФ, май 2000); — Пришла группа

под управлением М. Розовского. — Под руководством. Под управлением

бывает пожарная команда (НТВ, «В нашу гавань заходили корабли»,

18.12.1999); — Вам не кажется, что в России существует заговор про)

тив науки — финансирование на «удушение»? — Слово «заговор» я убрал

бы из вопроса. А так все правильно. Недопустимая ситуация (МК*

Урал, нояб. 1999); — Как вы отбили Ладу у мужа? — Отбить — пра_

вильное слово? (НТВ, «Женские истории», 20.12.1999). В диалоге мо*

жет наблюдаться и поддержка собеседника в случае точного упо*

требления слова: — Как вы относитесь к перелопачиванию (если это

правильное слово здесь) классики? — Хорошее слово (НТВ, «Герой дня»,

5.10.2000).

Кроме напряженных участков коммуникативного взаимодейст*

вия, в речемыслительной деятельности возникает также напряжение

ментальной толерантности. Оно прежде всего проявляется в перио*

ды высокодинамического развития когнитивного сознания, когда

происходит перестройка мировоззренческих установок, отражаю*

щих переломные моменты общественно*экономической ситуации.

Концептуализация новых знаний о преобразующемся мире при

представлении их в языковой форме сопровождается ментальными

маркерами толерантного напряжения, к которым можно отнести

маркеры, определяющие мировоззренческую установку личности

в социально неоднородном обществе. Это маркеры концептуальной

новизны, сложности, Я*позиции и ксеноразличения. Ментальные

маркеры новизны и сложности коррелируют с однотипными комму*

никативными и фиксируют в дискурсивном пространстве появле*

ние новых концептов, а также переосмысление, переориентацию

многих концептов прежде всего политической и экономической

концептосферы, разрушение прежних ментальных стереотипов,

стирание с многих нейтральных по сути понятий пейоративной ок*

раски, появившейся в советское время, и шире — формирование но*

вых коннотативных смыслов. Современное посттоталитарное со*

знание русского человека выступает как сложный конгломерат,

представляющий собой сложение традиционного национального

менталитета, остатков (определить эту часть достаточно трудно,

но чрезвычайно интересно и необходимо) тоталитарного мышления

и новых ментальных установок демократического типа, формирую*

щихся на наших глазах. Исследуемый корпус ментальных рефлекси*

вов представляет собой достоверный источник материала, способст*

вующий постижению специфики рубежного сознания. Приведем

в качестве примера рефлексивы периода перестройки: Заметьте,

слово «коммерциализация», которое применительно к спорту было у нас

таким же ругательным, как и «профессионалы», перекочевало из разде)

ла «Их нравы» в рубрику «Наши достижения» (Огонек, 1989, № 3);

Какой поистине мистический ужас вызвало поначалу слово «плюра)

лизм». Сегодня мы учимся не только произносить его, но и признавать

выражаемую им норму демократического бытия (Правда, 16.04.1989);

Сегодня мы должны привыкнуть к нормальному политическому

языку, который принят во всем мире. В нашей партии должны быть

консерваторы — это нормально, и должны быть радикалы — это то*

же нормально. В ней должно быть сочетание старого и нового

(Правда, 10.07.1990). При разнонаправленности оценочных смыс*

лов данных слов в современной речи возможно непонимание парт*

неров по общению. Поэтому метаязыковой комментарий, возника*

ющий по причине новизны или идеологической переориентации

концептов (а потому и их сложности), помогает восстановить мен*

тальную толерантность партнеров по общению.

Безусловную важность при установлении ментальной толерант*

ности имеют рефлексивы, являющиеся маркерами ксеноразличения

(социально*групповой оценки) и Я*позиции. Оценивая одни и те же

факты, носители языка по*разному работают в рамках базовой систе*

мы координат «свой — чужой». Говорящий, постигая мировоззренче*

ский мир партнера по общению, должен продемонстрировать слуша*

ющему и свой взгляд на мир. При этом часто личная оценка проис*

ходящего события или факта накладывается на социальную или

подменяется ею, носит идеологизированный характер. Социальная

оценка истолковывает мир не с целью объективного познания,

«а с целью сублимирующего оправдания тех или иных групповых ин*

тересов» [Косиков 2001: 10]. Метаязыковые социально*оценочные

высказывания в силу традиционной национальной ментальной чер*

ты русского человека к осуждению чужого и похвалы своего пред*

ставляют собой в большей степени агрессивно оценочные рефлекси*

вы. Степень агрессивности/толерантности зависит во многом не

только от личной установки говорящего, но и от психологического

состояния общества в целом на данный момент, определяется его со*

циокультурными настроениями. Приведем примеры рефлексивов,

демонстрирующих позицию говорящего в романтическую эпоху 80*х

годов, которая отражала искреннее стремление общества к демокра*

тизации, стимулировала усиление личностного начала. В этот пери*

од даже тревожные факты общественной жизни получали положи*

тельную оценку, поскольку впервые эвфемистические наименования

получали прямую номинацию: Не «перерыв» в работе, как стыдливо

именовали мы прежде подобные происшествия, а именно забастовка —

новое слово в нашем политическом словаре (Известия, 23.07.1989); Пер)

вое июля пополнило наш лексикон еще одним понятием, о котором не)

давно мы знали только то, что оно активно существует там, на Запа)

де. Мы теперь в стране слишком развитого социализма имеем офици)

альную, законом закрепленную «профессию» — безработный (Смена,

04.07.1991); Путч. Государственный переворот. Хунта. Слова из друго)

го мира. Наконец)то и мы сподобились (Моск. новости, 01.09.1991).

Переломная эпоха обостряет оценочную деятельность оппозици*

онно настроенной части общества, которая подвергает жесткой крити*

ке лексико*фразеологические доминанты нового времени и не вклю*

чается в процесс усвоения новых стереотипов. Представители оппози*

ции не заинтересованы в понимании сущности нового концепта,

отвергают новое как чужое, присваивая явлению сразу оценочный

смысл негативного. Мы не наблюдаем динамики познания объекта,

поскольку объект является чужим, и оценка его как чужого лежит в об*

ласти усиления, углубления его отрицательной характеристики.

При несовпадении мировоззренческих установок возникает когни*

тивный диссонанс, например: Звучным словом «приватизация» прикры)

то уничтожение государственной собственности (Отечество, авг. 1992);

Прикрывают инородным словечком «ваучер» пустые бумажки, поэтому

создается иллюзия участия в этом грабеже всего населения страны (Оте*

чество, сент. 1992); И тогда, через некоторое время, в толковом словаре

русского языка появится слово «интеллигент» со следующим пояснением:

«Интеллигент — российское происхождение, бездуховный человек без че)

сти, совести и чувства долга (устар.)», а на смену интеллигенции придет

новый высокообразованный, православный и патриотически настроенный

гражданин России (Рус. вестник, 1996, № 2—4).

Подобная эмоционально*ценностная позиция авторов вызывает

у коммуникативного партнера «не ассимилятивную установку по

приятию этой информации, а позицию контрастной установки»

[Петренко 2001: 45], изменение мнения партнера в нежелательном

направлении.

Несмотря на агрессивный характер оппозиционных концепту*

альных рефлексивов, нельзя не отметить положительный характер

их появления. Во*первых, нельзя забывать о том, что проблема по*

нимания и принятия другого связана с проблемой понимания само*

го себя. Процесс осмысления человеком самого себя предшествует

формированию толерантных установок на допуск множественности

мировоззренческих систем, дополняющих друг друга. Следующий

шаг — «преодоление иллюзии очевидности, когда мы подменяем

другого собой и ставим «зеркала вместо окон», в тысячный раз на*

блюдая свое отражение» [Глебкин 2000: 13]. Во*вторых, возможность

открытого проявления своей позиции демонстрирует открытость

современного российского общества, право говорящего на выраже*

ние собственной точки зрения. «В политическом плане толерант*

ность интерпретируется как готовность власти допускать инакомы*

слие в обществе и даже в своих рядах» [Асмолов 2000: 6].

Интенсивность проявления концептуальной, оценочной и язы*

ковой свободы говорящего является реакцией на отторжение тота*

литарных принципов мышления, одним из которых было единство

семантической информации (принцип демократического центра*

лизма), инструментом этого единства была категория партийности,

понимаемая как коллективная оценка, как «модальность речи и ре*

чевого поведения, жестко заданная партийным документом и ис*

ключающая поэтому любую другую модальность» [Романенко

2001:70]. Принцип демократического централизма укрупнял оппо*

зицию «свой — чужой» до рамок национального противопоставле*

ния — советский, социалистический мир — западный, капиталисти)

ческий мир, до вынесения врага за рамки социума, «его демониза*

цию в контексте мирового заговора» [Дзялошинский 2002: 8],

подменяя собой частные оппозиции — личные и общественно*

групповые. Подмена создавала ложное единство социально неодно*

родного общества, нивелировала разнонаправленность обществен*

ного мнения, формировала инфантилизм сознания. Поэтому от*

крытое выражение личной позиции (пока пусть даже

агрессивное) — это несомненный шаг к возможному толерантному

общению в концептуальной сфере, ибо фундаменталистская, инто*

лерантная идеология опирается прежде всего на философию безлич*

ности. Взамен внешнего партийного контроля над словом, внутрен*

ней партийной цензуры как обязательной социальной установки

любой творческой личности в современной России появляются дру*

гие типы контроля, обусловленные психологическим устройством

языковой личности и эксплицируемые в метаязыковой деятельно*

сти говорящего/пишущего.

Подводя итоги сделанным наблюдениям над вербализацией мета*

языкового сознания в современной публицистической речи, мы ут*

верждаем, что в основе речевой деятельности индивида изначально

заложен механизм регулирования и согласования речевых и менталь*

ных действий говорящего и слушающего. Этот механизм реализуется

как метаязыковая способность человека, являющаяся сущностным

компонентом общей языковой способности. Обычно метаязыковая

деятельность индивида ограничивается тенденцией к невербализа*

ции языкового сознания как внутреннего качества, как подсозна*

тельной работы. Экспликация языковой рефлексии связана с разру*

шением языковых и концептуальных стереотипов, с формированием

новых стереотипов. Рефлексивно*пристрастную помеченность полу*

чают языковые и ментальные единицы, релевантные для речевых

и мыслительных процессов и вызывающие напряжение.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я