• 5

Аргументы в пользу реализма

В рамках данной главы мы лишь «набросали» основные проблемы реа-

лизма как самостоятельного философского направления, в общих чертах

затронули проблему интерпретации теорий и наблюдений, а также их

взаимосвязи. Поскольку наши философские предпочтения должны пред-

шествовать анализу самого физического знания, они имеют характер

предположений о том, как следует приступать к анализу. По аналогии с

научной теорией это гипотезы, которые будут тестироваться и улучшать-

ся, а возможно, будут отвергнуты в свете «эмпирических данных».

Большинство аргументов в пользу реализма фокусируются на вопросе

о том, имеются ли достаточно веские основания для принятия того, что

научные теории являются истинными. Напомним, что принятие реализма

с необходимостью заставляет принять нас тот или иной вид корреспон-

дентной теории истинности, т. е. истины как соответствия (см, например,

[Niiniluoto, 2002]). Для философа это означает, что, возможно, достаточно

обоснованным является лишь наше убеждение в том, что научные теории

о реальности можно проверить только с помощью наблюдения, а более

теоретические требования относительно «ненаблюдаемых сущностей»

необходимо воспринимать с изрядной долей скептицизма. Почему мы

должны (или не должны) принимать утверждения относительно «нена-

блюдаемых сущностей» или почему мы должны быть обоснованы в том,

что теория является истинной (или почему мы должны рассматривать ее

как удобный, хотя и необязательно истинный инструмент, например, для

выдвижения новых успешных эмпирических предсказаний)? Все эти во-

просы являются основными для реализма.

Однако в данном случае основной вопрос, который волнует нас, – это

не вопрос о том, являются ли специальная или общая теория относитель-

ности истинными, а скорее вопрос о том, что мы получим в качестве ос-

нования для нашей способности познавать природу за пределами того,

«как она открывается нам», приняв теорию относительности? Идея со-

стоит не в том, чтобы использовать философию с целью «пролить свет»

на физику, а скорее, наоборот, в том, чтобы использовать науку, в частно-

сти проблему существования теоретических «сущностей», для того, что-

бы защитить реализм. Наша цель не в том, чтобы обратиться к обоснова-

нию научных теорий, но в том, чтобы проанализировать, как эти теории

могут служить в пользу реализма или антиреализма.

Мы уже продемонстрировали важность антиреалистской интерпрета-

ции физического знания на примере точки зрения Бора (см. § 2.1). Как

правило, антиреализм утверждает, что наблюдение и реальность «как она

открывается нам», по крайней мере, частично являются результатом на-

шего собственного вмешательства, или, иначе, наблюдение является тео-

ретически нагруженным. В силу этого возникает вопрос: как наблюдение

можно использовать для проверки теории и о какой объективности может

идти речь? Наблюдение нагружено и теоретическим и физическим со-

держанием, в любом случае наблюдениеэто акт взаимодействия иссле-

дователя и объекта. В каком смысле тогда мы можем говорить о знании о

реальности, лишенной какого-либо влияния со стороны ученого?

Существует еще один очень сильный аргумент в пользу антиреализ-

маэто недоопределенность. Основная идея состоит в том, что эмпири-

ческих данных недостаточно для того, чтобы окончательно решить во-

прос, какая из множества альтернативных теорий действительно является

истинной. Феномен недоопределяет реальность, и именно в этом смысле

мы не можем использовать явление само по себе, чтобы доказать, что

есть реальность «на самом деле». Для всего, что мы видим в природе,

может существовать более чем одно удовлетворительное объяснение, бо-

лее чем одна интерпретация того, что должны говорить эмпирические

данные относительно «ненаблюдаемых сущностей», скрытых за «вуалью

данности». Эмпирия сама по себе не в состоянии определить, какие тео-

рии являются истинными.

Логика аргумента недоопределенности весьма четкая и убедительная,

с этим трудно не согласиться. Проверка теории в науке в общем случае

основана на ее успешности в объяснении явлений, которые наблюдаются,

либо на предсказании явлений, которые могут наблюдаться в будущем. И

предсказание, и объяснение в данном случае имеют одну и ту же форму:

если теория истинна, то такие-то и такие-то явления будут наблюдаться.

Теория будет считаться проверенной, если такие-то и такие-то явления

действительно наблюдаются. Однако, даже если эти явления действи-

тельно наблюдаются, даже если предсказание и объяснение успешны, мы

не можем однозначно утверждать, что теория истинна. Весьма вероятно,

что может существовать альтернативная теория, которая описывает ре-

альность несколько другим способом, но делает те же предсказания и яв-

ляется столь же успешной в объяснении явлений, как и первая (в гл. 4

разбирается один из таких примеров, не так давно буквально потрясших

физику высоких энергий). Отсутствие воображения или наша беспеч-

ность вместе с имеющейся достаточно успешной теорией может остано-

вить дальнейший поиск альтернатив «за ненадобностью», однако в том,

что таких альтернатив, которые столь же хорошо отвечают имеющимся

данным, не существует, мы не можем быть достаточно обоснованно уве-

рены.

Реальность «как она дана нам» не может конкретно указать нам на

единственную теорию, которая будет соответствовать объективной ре-

альности. Мы даже можем говорить о нескольких непересекающихся ре-

альностях, и мы не в состоянии использовать данность для того, чтобы

обоснованно сделать выбор между ними или сказать, какая из них больше

соответствует реальности как таковой. Наша эпистемическая осторож-

ность заставляет нас поверить в то, что научные утверждения относятся

только к тому, что может быть наблюдаемо. Теории, которые оперируют

«ненаблюдаемыми сущностями» (кварки, струны), в лучшем случае иг-

рают роль вспомогательных моделей, способов организации нашего зна-

ния без каких-либо претензий на объективность. В общем случае теории

полезны, но не истинны: природа предстает именно такой, как если бы

наши теории были истинными, но это, конечно, не означает, что природа

и есть такая, как ее описывают научные теории.

Сдержать натиск антиреализма иногда достаточно сложно. Однако

можно привести и ряд аргументов в пользу реалистской позиции в отно-

шении реальности и знания. Один из наиболее часто встречающихся в

литературе аргументоввывод к лучшему объяснению. Как правило, ука-

зывается на то, что способ рассуждений, используемых в науке для того,

чтобы обосновать то или иное утверждение относительно реальности,

фактически является некоторым «расширением» наших обыденных пред-

ставлений, которые мы используем в рамках здравого смысла (в гл. 4 от-

дельно обсуждается проблема абдуктивного вывода).

Мы заключаем, что наилучшее объяснение ситуации с наибольшей ве-

роятностью является истинным [Lipton, 1991]. Например, если у нас засо-

рилась раковина, то мы, конечно, не будем предполагать, что причиной

является инопланетный заговор или колдовство нашего соседа (хотя по-

чему бы и нет). Согласимся, существует множество объяснений, однако

наилучшее объяснение, вне всякого сомнения, будет включать все наши

познания об устройстве водопровода и канализации, гигроскопических и

других свойствах грязи и бытового мусора. Конечно, мы можем согла-

ситься, что альтернативные объяснения (колдовская порча) также могут

быть истинными, однако наилучшее объяснениеэто то, которое являет-

ся наиболее вероятным, по крайне мере, в рамках здравого смысла. Таким

образом, вывод к лучшему объяснениюэто действительно один из спо-

собов перейти от «непосредственной данности» к достаточно обоснован-

ному (хотя, конечно, не со всей строгостью) представлению о реальности.

Вывод к лучшему объяснению скорее принадлежит нашему здравому

смыслу, однако утверждается, что он находит большое применение в

науке, поскольку одна из задач наукинайти и определить наилучшее

объяснение для наблюдаемого явления.

Традиционно предполагается, что достоверность вывода к лучшему

объяснению базируется на двух основаниях, каждое из которых периоди-

чески подвергается широкой критике со стороны антиреализма. Во-

первых, что делает одно объяснение лучше, чем другое, и, в частности, что

может считаться лучшим объяснением? Например, является ли самое

простое объяснение наилучшим? Понятие «простота» само по себе доста-

точно неоднозначное, и его определение часто является спорным. Какое

объяснение того разнообразия, которое нас окружает, является наиболее

простым; что, например, проще: теория эволюции или креационизм? Как

альтернатива или, пожалуй, дополнение к простоте, возможно, вывод к

лучшему объяснению действительно является очень мощным типом рас-

суждения для того, чтобы претендовать на знание относительно реально-

сти «как таковой». Именно в силу этого мы отбрасываем предположения,

что причиной засорения раковины является колдовская порча или межга-

лактический конфликт двух неземных цивилизаций. Кому-то может пока-

заться, что вывод к лучшему объяснениюэто крайне консервативное

рассуждение: мы должны принять то, что мы и так по большому счету

знаем, в то же время, что и вызывает наибольшее опасение, данный вы-

вод эквивалентен обоснованию одной теории (о которой антиреалист на-

верняка скажет, что она сомнительна) посредством обращения к другой

теории (в сомнительности которой антиреалист уже уверен).

Обоснование новых представлений относительно реальности на осно-

вании принятых ранее, конечно же, может быть лишь «повторением ста-

рых ошибок». Более того, можно указать периоды в развитии научного

знания, когда новые идеи доказывали свою состоятельность вопреки «хо-

рошо» обоснованным взглядам на реальность. Вспомним далеко не одно-

значное принятие системы Коперника. Если бы мы возводили в абсолют

укоренившиеся знания, то, вероятно, до сих пор считали бы, что Земля

плоская, а мир состоит из четырех элементов. Смысл в том, что иногда

объяснение, которое противоречит тому, в чем мы безоговорочно увере-

ны, является все же истинным, и, таким образом, либо у нас должны быть

другие критерии относительно того, что считать наилучшим объяснени-

ем, либо мы не имеем права полагать, что наилучшее объяснение являет-

ся истинным.

Возникает вопрос: в каком отношении объяснение, а особенно наи-

лучшее объяснение, находится с понятием «истина»? Это и есть второе

основание аргумента вывода к лучшему объяснению. Отметим, что объ-

яснениеэто своего рода психологический акт. Объяснение в некотором

смысле призвано удовлетворить наше любопытство, по крайней мере на

время. Причем ложное утверждение играет эту роль так же убедительно,

как и истинное. Можно согласиться с тем, что вывод к лучшему объясне-

нию обладает какой-либо интуитивной значимостью, однако в науке нам

нужно нечто большее, чем интуиция, нам нужно доказательство.

Ответы реалистов на все указанные замечания нельзя назвать оконча-

тельно убедительными. Например, предлагаются конкретные модели

причинного объяснения, и в их рамках уже можно говорить о наилучшем

причинном объяснении [Lipton, 1991]. Причинное объяснение претендует

на большую объективность, поскольку практически лишено излишнего

психологизма. Непричинное объяснение может иметь смысл простого

совпадения. Причинное объяснение прочно связано с понятием «истина»,

поскольку мы понимаем, что что-то должно быть причиной для анализи-

руемого явления. Действительно, то, что Х просто объясняет какое-то яв-

ление, еще не является основанием для принятия Х, однако то, что Х яв-

ляется причиной данного феномена, является вполне убедительной при-

чиной, чтобы принять Х. Если объяснениеэто характеристика нашего

сознания, то причинаэто характеристика реальности.

Можно привести еще одну версию реализма. Это реализм, разделяю-

щий реализм относительно теорий и реализм относительно объектов [Ха-

кинг, 1998]. Объектный, или, как его иногда называют, «сущностный»

реализм, утверждает, что научные теории, содержащие «ненаблюдаемые

сущности», не могут быть обоснованы с помощью эмпирических данных,

однако отдельные «сущности» можно рассматривать как причины явле-

ний. Мы можем ошибаться относительно деталей, но мы должны быть

уверены в том, что, например, электроны реальны, по крайней мере, мы

можем манипулировать с ними в ходе реальных экспериментов и практи-

ческого использования теорий, построенных на предположении, что они

существуют. В данном случае, по крайней мере, удается «перекинуть

мостик» между объективной реальностью и явлением.

Вслед за Х. Патнэмом большинство современных сторонников реа-

лизма придерживаются так называемого аргумента «чудеса не принима-

ются» (no miracle argument) [Putnam, 1975. Р. 73], который мы вынесли в

эпиграф к гл. 4 данного пособия. В этом случае указывается на то, что

антиреализм занимает достаточно странную позицию в отношении пони-

мания успешности научных теорий или объяснения прогресса научного

знания в целом. Действительно, не странно ли предполагать, что теория,

которая обладает успешными предсказаниями, не является истинной? Как

еще мы можем объяснить то, что эмпирический успех теории не связан с

тем, что теория истинна? В то же время реалист ни на минуту не задумы-

вается над ответом на вопрос, почему теория соответствует эмпириче-

ским данным, – потому что она истинна. Таким образом, истина теории

является как бы наилучшим объяснением ее успешности или, по крайней

мере, наилучшим объяснением из тех, которые в принципе может пред-

ложить антиреалист. Казалось бы, это именно тот аргумент, который не

подвластен тотальному прессингу антиреализма. Однако детальный ана-

лиз аргумента показывает, что он основан на, возможно, непреодолимом

«порочном круге». В основе реализма лежит вывод к лучшему объясне-

нию, и мы стремимся привести доводы в его (вывода) пользу, с другой

стороны, сам реализм (как философская платформа) есть наилучшее объ-

яснение того, что мы наблюдаем, так как реализм суть наилучшее объяс-

нение объяснительного и предсказательного успеха научной теории.

«Порочный круг» состоит в том, что мы используем вывод к лучшему

объяснению как обоснование для того, что сам вывод к лучшему объяс-

нению обоснован.

Спор между реализмом и антиреализмом бесконечен, однако нас в

данном случае будет интересовать не столько развитие этого спора,

сколько аргументы в пользу реализма, которые можно почерпнуть в ходе

анализа современной физики пространства и времени. Поддерживает тео-

рия относительности реалистский тезис относительно реальности или

нет? Предлагает ли современная физика достаточно оснований в пользу

реализма? Поддерживает ли современная физика антиреалистские тезисы

о теоретической нагруженности и субъективном влиянии на наблюдение

и недоопределенности теории эмпирическими данными? Дает ли физика

основания утверждать, что мы все-таки способны обладать знанием о ре-

альности «как она есть на самом деле» или хотя бы его частью?

Ниже мы попытаемся обосновать тезис о том, что физика (по крайней

мере, фундаментальные представления о пространстве и времени в рам-

ках специальной и общей теорий относительности) в целом склоняется

больше к реалистской позиции, чем к антиреализму в отношении объек-

тивной реальности. В рамках специальной теории относительности дос-

таточно четко прослеживается идея абсолютности и универсальности

свойств пространства и времени, а общая теория относительности уже

давно является классическим примером успешной недоопределенной

теории. В обоих случаях, как нам представляется, удается показать, что

эти теории проводят достаточно четкую границу между тем, что мы мо-

жем узнать относительно объективной реальности, и тем, что не сможем,

опять же по объективным причинам. Конечно, нашей целью не является

«окончательная победа» реализма, однако в рамках данного пособия нам

удастся достигнуть своей цели: концептуальное пространство-время спе-

циальной и общей теорий относительности в достаточной степени (зави-

сящей от современного уровня развития науки) отражает ряд объектив-

ных характеристик реальности.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я