• 5

9. ВРЕМЯ И ПСИХОЛОГИЯ ПАМЯТИ

Термин ≪память≫, подобно столь многим повседневно

употребляемым словам, получил множество различных

значений. Мы используем его для обозначения как удер-

жания, так и припоминания нашего восприятия кон-

кретных прошлых событий (и наших прошлых мыслей)

в их временной последовательности. Мы также исполь-

зуем его для обозначения ≪непосредственной памяти≫',

1 Согласно Бине, она определяется следующим образом. Слу-

чайные ряды цифр появляются со скоростью один раз в секунду.

Испытуемого просят повторить их по порядку. Максимальное число,

которое может быть повторено без ошибки, называется ≪интервалом

непосредственной памяти≫,

вспоминания собственных имен и многого из того, о чем

мы читаем и слышим, а также узнавания знакомых

афферентных стимулов (ассоциируемых с ранее встре-

чавшимися людьми, вещами, местностями и т. д.). На-

ша способность к недатированной сознательной памяти

роднит нас с некоторыми животными. Так же, как они,

мы вспоминаем, как осуществить определенный заве-

денный порядок и профессиональные операции (память

привычки и т. д.). На более низком уровне мы обла-

даем бессознательной памятью спинного мозга, которая

в значительной мере контролирует, например, деятель-

ность конечностей. Однако, поскольку в этой книге мы

имеем дело с временем, мы будем концентрировать вни-

мание главным образом на самом высшем виде памя-

ти, часто называемом ≪психологической памятью≫, на-

шей памяти о прошлых событиях.

В ней, как неоднократно отмечал Аристотель, идея

времени представляла существенную особенность: ≪Все-

гда, когда при помощи памяти... мы вспоминаем, что

мы слышали, или видели, или изучали эту вещь, мы

сознаем, что она была предшествующей; итак, предше-

ствующее и последующее представляют различия во

времени≫. Тем не менее, как указал Спирмэн', Аристо-

тель в конце концов уступил широко распространенной

ошибке, что память можно определить безотносительно

ко времени2, обратившись к понятию копирования, ког-

да он писал: ≪Таково наше описание памяти и акта

вспоминания; оно заключается в постоянстве образа,

рассматриваемого как копия изображаемой вещи≫. На

это мы можем вместе со Спирмэном возразить: ≪Долж-

ны ли мы сказать, что отпечаток ноги вспоминает ногу,

которая сделала его?

2 Спирмэн обратил также внимание на то, что в знаменитой

статье венского физиолога Э. Геринга (E. G e r i n g , Das Gedächtnis

als allgemeine Funktion der organisierten Substanz, 1870) совер-

шенно не учитывается осознание времени. Взгляды Геринга имели

широко распространенное влияние благодаря их детальной популя-

ризации зоологом Р. Семеном (R. S e m o n, Die Mneme, Leipzig,

1904), который постулировал, что любое раздражение, действующее

на раздражимое вещество, оставляет после себя след, который он

назвал энграмой.

Хотя при изучении психологической памяти мы дол*

жны тщательно различать удержание и припомина-

ние, последнее является нашей проверкой первого. Ча-

сто наблюдается, что мы лучше припоминаем те мысли,

которые связаны с нашими специальными интересами.

Ибо, как отметил Уильям Джемс о феноменальной па-

мяти Дарвина на биологические факты: ≪Если человек

с ранней юности задастся мыслью фактически обосно-

вать теорию эволюции, то соответствующий материал

будет быстро накопляться и прочно задерживаться≫ *,

И на более скромном уровне, как хорошо известно,

атлет, который лишен других интеллектуальных дости-

жений, часто обладает феноменальным знанием стати-

стических данных, относящихся к играм и спорту. Это

происходит из-за того, что он постоянно держит эти

данные в своем уме, так что они представляют для него

не множество разрозненных фактов, но цельную взаи-

мосвязанную систему, и каждый факт поддерживает-

ся объединенной мощью всех остальных родственных

фактов.

Важность ассоциаций и ≪оправы≫ (setting) наших

индивидуальных элементов памяти едва ли можно пе-

реоценить. Если мы припоминаем прошлое событие без

каких-либо ассоциаций или определенной окружающей

обстановки, мы находим, что в высшей степени трудно

решить, является ли оно актом памяти или воображе-

ния. С другой стороны, хорошо известно, что если мы

долгое время поддерживаем воображаемое утверждение

и непрерывно обращаемся к нему, мы можем в конце

концов поверить, что оно представляет истинное воспо-

минание —сошлемся на убеждение Георга IV в поздний

период его жизни, что он участвовал в битве при Ватерлоо

и вел кавалерию в атаку! Более того, в старости преи-

мущественная стойкость психических ассоциаций, фор-

мируемая событиями, происшедшими в детстве, часто

тягостно контрастирует с неспособностью вспомнить,

что случилось только несколько минут перед этим. Ка-

ков бы ни был наш ≪орган памяти≫, в таком состоянии

пресбиофрении почти невозможно сделать в нем какую-

либо новую запись.

Систематическое экспериментальное исследование

памяти было начато (если не упоминать несколько бо-

лее ранних новаторских работ Фрэнсиса Гэлтона) Эб-

бингхаузом, который опубликовал свои результаты в

1885 году в знаменитой монографии ≪О памяти≫ («Über

das Gedächtnis»). Для того чтобы объективно изучить

предмет, Эббингхауз придумал эксперименты (на себе),

связанные с бессмысленными слогами. Он исследовал

забывание количественно, в частности определяя число

повторений, требуемое для повторного заучивания дан-

ного материала через изменяющиеся интервалы вре-

мени. Эббингхауз нашел, что кривая удержания в па-

мяти сначала быстро падает, но затем асимптотически

выравнивается, указывая, по его мнению, на то, что

ассоциации, однажды образовавшиеся, никогда полно-

стью не исчезают. Он также открыл, что при данном

числе повторений обучение шло лучше, если они были

разделены интервалом времени —и чем более много-

численны были интервалы, тем лучше результат. Другие

эксперименты показали, что при заучивании серии сло-

гов ассоциации образовывались не только между сосед-

ними слогами, но также между более удаленными чле-

нами серии. Эти ассоциации возникали в обоих времен-

ных надравлениях, то есть как при выучивании, так и

при обратной деятельности.

Важность забывания для успешного функциониро-

вания памяти уже была подчеркнута много лет на-

зад французским психологом Рибо. Рибо указал, что

все вспоминаемые времена подвергаются ≪сокраще-

нию≫, обусловленному утерей громадной массы фактов,

которые первоначально заполняли их. Однако такое

сокращение дает нам громадное преимущество: ≪Если

бы для достижения отдаленного воспоминания нам тре-

бовалось проследить весь ряд различимых состояний,

то память не справилась бы с этой работой из-за про-

должительности последней≫'. Поэтому мы приходим к

парадоксальному выводу, что важным условием припо-

минания является то, что мы должны обладать способ-

ностью забывать! ≪Забывчивость, за некоторыми исклю-

чениями, является не болезнью памяти, но условием ее

здоровья и жизни≫1 .

Дети часто проявляют замечательное самопроиз-

вольное запоминание подробностей спустя короткое

время после того, как материал был им представлен в

первый раз. По-видимому, они сохраняют свои перво-

начальные впечатления с большой легкостью благо-

даря тому, что они обладают меньшей проницательно-

стью. Точно так же очень удивительно, как показал

в 1913 году П. Б. Боллард2, что дети обычно имеют

склонность вспоминать больше не полностью запомнен-

ные стихотворения или вереницы бессмысленных слов

по истечении дня или двух непосредственно после заучи-

вания, даже если в промежутке они сознательно не ду-

мали о них. Другими словами, Боллард нашел, что кри-

вая удержания в памяти (во времени) имеет горб,

указывающий, что заучивание должно продолжаться

подсознательно в промежутке между тестами. Боллард

объяснял это странное явление, которое он назвал ≪вос-

цоминанием≫ (reminiscence), с помощью гипотезы,

которая гласит, что из-за ≪инерции≫ мозгового механиз-

ма памяти она не поддается немедленному воздействию

и в то же время не сразу перестает поддаваться воздей-

ствию. В настоящее время воспоминание обычно объяс-

няется как лучшая организация не полностью заученно-

го материала, но некоторые психологи отвергают рабо-

ту Болларда, считая, что он не принял во внимание воз-

действие на обучение повторяющихся воспоминаний.

1 Идиоты с механически запомненными воспоминаниями не мо-

гут воспроизвести определенного воспоминания, не перечислив весь

комплекс событий, какими бы незначительными или случайными они

ни были, в последовательном порядке. Хорошо известно также, что

не имеющие письменности народы обладают феноменально хорошей

памятью, если оценивать ее нашими мерками (Платон ссылался

на факт, что искусство письма вредно для развития памяти). Мно-

гие из самых древних эпических поам первоначально передавались

потомству устно. Д. Кэй (D. К а у, Memory: what it is and how to

improve it, London, 1888, p. 18, примечание) рассказывает, как про-

славленный миссионер д-р Моффат был удивлен, найдя вскоре

после произнесения длинной проповеди группе африканских тузем-

цев, что один из них —обыкновенный с виду юноша —повторил ее

полностью внимательной толпе с необычайной точностью, имитируя

так близко, как он мог, манеру и жесты миссионера!

Две наиболее известные теории памяти —теория

Бергсона и теория Фрейда, хотя в других отношениях

они очень различны, постулируют, что всякое забы-

вание является результатом недостатка припоминаю-

щей, а не удерживающей памяти. Другими словами, за-

бывание в принципе представляет обратимый процесс,

а память (в смысле ≪бессознательного сохранения≫)

необратима.

Тихо-тихо, словно мыши.

Стрелка движется и пишет.

И, писать не прекращая,

Движется она по краю.

А вычеркивать не будет,

Как бы ни просили люди.

Будьте с ней добрей иль строже.

Ничего вам не поможет.

Не поможет Благочестье

Даже с Остроумьем вместе.

Не страшат ее угрозы

И не тронут ваши слезы — Пусть они наполнят бочку,

Но не смоют ни полстрочки.

Хотя эта гипотеза не может быть опровергнута чи-

сто психологическими опытами, так как они больше

касаются припоминающей памяти, чем удерживающей,

в ее пользу говорят внушительные данные. Ибо хорошо

известно, что люди в результате или болезни, или

несчастного случая, или под влиянием гипноза часто

припоминают с мельчайшими подробностями события,

которые перед этим казались им полностью забытыми'.

Другая гипотеза, гипотеза Фрейда, заключалась в

том, что всякое забывание, даже незначительные ошиб-

ки речи и письма, которые мы обычно приписываем ≪слу-

чаю≫, в действительности мотивированы, то есть обус-

ловлены эмоциональным торможением припоминающей

1 Т. Рибо в главе об усилении памяти (op. cit.) приводит не-

которые интересные примеры. Большинство из них взято из книги

Форбенса Уинслоу (F о г b e n s W i n s 1 о w, On the Obscure Diseases

of the Brain and Disorders of the Mind, London, 1861). P. У. Дже-

рард (R. W. G e r a r d , Scientific American, 189, 1953, 118) ссылается

на замечательный случай с каменщиком, который под действием гип-

ноза ≪точно описал каждый выступ и борозду на верхней поверхно-

сти кирпича, который он заложил в стену за двадцать лет до этого!

памяти '. Несомненно, эта теория 2 пролила свет на мно-

гие странные явления памяти, которые ранее никогда не

были объяснены. Тем не менее эту теорию трудно про-

верить экспериментально, ибо, как показал Целлер 3, мы

не можем недвусмысленно отличить эффекты забывания

и плохого заучивания. Целлер утверждает, что даже

очевидное подавление в повседневной жизни обстоя-

тельств позорного акта может являться результатом

плохого заучивания, приниженного индивидуального

стремления уйти в самого себя и временно скрыться с

глаз окружающих.

Общая гипотеза (включающая гипотезу Фрейда как

частный случай), согласно которой забывание обуслов-

лено обратно действующим вмешательством следующих

непосредственно друг за другом впечатлений и чувство-

ваний недавно была, однако, остроумным образом про-

верена экспериментально Стейнбергом и Саммерфил-

дом4.

Прежде всего, они нашли, что прием успокоительно-

го средства, например веселящего газа (закиси азота),

ухудшает образование ассоциаций. Затем они показали,

что прием этого препарата сразу после заучивания

уменьшает забывание. ,

Бергсон5, как и Фрейд, полагал, что время не вли-

яет на удерживающую память. Но он выдвинул ≪мо-

торную≫ гипотезу воспоминания, утверждающую, что

процесс воспоминания6 заключается в склонности отверг-

нуть или признать данное состояние, приняв определен-

1 3. Фрейд, Психопатология повседневной жизни, М., 1910.

2 Ф р е й д концентрировал внимание на определенных воспоми-

наниях, но Сиз (H. Syz, J. Gen. Psychob, 17, 1937, 35587)

показал, что эмоциональные факторы вообще могут совсем пода-

вить припоминающую память. Он обнаружил замечательный слу-

чай, что полная амнезия всех событий, происшедшая после падения,

продолжалась три года до тех пор, пока гипнотический и психо-

аналитический курс лечения не выявил эмоциональную причину

этого полного подавления припоминающей памяти. Таким образом,

припоминающая память может быть утрачена на годы и все же

способность к ней сохранится. s A. F. Z e l l e r , J. Exp. Psychob, 40, 1950, 41123.

Ное физическое положение. Признав сходство, восприя-

тие настоящего вызывает соответствующий образ из

бессознательного, являющегося хранилищем воспоми-

наний.

К сожалению, эта теория не дает объяснения ка-

кому-либо воспоминанию, которое внутренне не соотно-

сится с восприятием. Например, она не может объяснить

наше припоминание даты прошлого события —суще-

ственную черту, когда мы используем память для ре-

конструкции прошлого. Более того, несмотря на свое

характерное подчеркивание активной природы -воспоми-

нания, Бергсон рассматривал удержание в памяти ста-

тически, и в его теории ум хранит рядом друг с другом

(квазипространственно) все наши состояния в том по-

рядке, в каком они происходят.

Значительно более удовлетворительный анализ па-

мяти был дан Ф. Бартлеттом в его книге ≪Вспомина-

ние≫ (Remembering), впервые опубликованной в

1932 году. Бартлетт представил конкретные данные, что

удержание в памяти, так же как припоминание, зависит

от динамических факторов. Его исследования основыва-

лись на конструктивной критике оригинальных работ

Эббингхауза, на которые мы уже ссылались.

При планировании своих экспериментов Эббингхауз

испытывал влияние широко распространенной в то вре-

мя ≪ассоциационистской≫ точки зрения, в соответствии

с которой всю психическую деятельность можно было

считать автоматической организацией чувственных впе-

чатлений, .обусловленных раздражением различных ор-

ганов чувств. Считалось, что сложные идеи порождались

ассоциацией простых идей, полученных из этих впеча-

тлений. Память объяснялась как результат более или

менее стабильной ассоциации одного впечатления или

идеи с другими, так что появление одного вызывало дру-

гие. Недостаточность этой точки зрения была выявлена

современником Эббингхауза Г. Мюллером ', который

усовершенствовал экспериментальную технику первого.

Мюллер открыл, что нельзя пренебрегать взаимодей-

ствием ассоциаций и что при запоминании ум играет

творческую, а не чисто механическую роль, так как вос-

принимает материал не пассивно, но группирует его,

прислушивается к его ритму, устанавливает значе-

ния и т. д.

Таким образом, внимание было привлечено к роли

≪окружающей обстановки≫ в связи с памятью. Бартлетт

не только полностью понял это, нЪ выдвинул новую

основу для своей критики использования Эббингхаузом

бессмысленных слогов. Эббингхауз считал, что для пра-

вильного осуществления экспериментального метода не-

обходимо использовать материал, который имеет одина-

ковое значение для каждого, и утверждал, что этому

условию удовлетворяет материал, который ничего не

означает. Но, как указал Бартлетт, это верно лишь вна-

чале, поскольку однородные и простые стимулы не

обязательно вызывают однородные и простые реакции,

особенно у человека'. Убежденный, что введенные

Эббингхаузом экспериментальные рамки скорее ме-*

шают, чем содействуют изучению наиболее характерных

особенностей припоминания, Бартлетт использовал вме-

сто них специально подобранные осмысленные картины

и прозу. В частности, он исследовал воспроизведение на

протяжении нескольких лет тщательно подобранных

легенд. Бартлетт окончательно показал, что ≪отдален-

ное≫ припоминание является не повторным возбуждени-

ем бесчисленных застывших, безжизненных и фрагмен-

тарных следов, а ≪воображаемой реконструкцией≫, за-

висящей от ≪установки≫ человека во время припомина-

ния и использующей только несколько примечательных

подробностей, которые в самом деле припоминаются,

причем активная окружающая обстановка, которая кон-

тролирует человеческое припоминание, определяется на-

шими ≪интересами≫.

На место традиционной идеи пассивного ≪следа≫ как

основного элемента механизма памяти Бартлетт ввел

понятие ≪схемы≫, под которой он понимал ≪активную

организацию прошлых реакций или прошлых пережи-

ваний≫, то есть схематичную форму прошлого. Это было

изобретательным видоизменением идеи, первоначально

сформулированной неврологом сэром Генри Хэдом для

объяснения временной регуляции скоординированных

движений тела'. ≪Схемы≫ Хэда располагались в хроно-

логическом порядке. Аналогично, как указал Бартлетт,

все припоминания относительно низкого уровня в дей-

ствительности стремятся стать механической памятью

(rote memory), то есть повторением ряда реакций в том

порядке, в котором они первоначально происходили.

Действительно, даже на высоком уровне поведения мы

часто стремимся реагировать на серийные реакции вся-

кий раз (когда наши критические способности находятся

в упадке) так, как если бы мы были утомленными,

в бреду или опьяненными. Но хотя этот процесс пред-

ставляет наиболее естественный способ сохранения за-

конченной (completed) ≪схемы≫, не нарушенной настоль-

ко, насколько это возможно, он имеет очевидные недо-

статки. Высшая психическая деятельность была бы

невозможна, если бы мы не могли нарушить этот хроно-

логический порядок и странствовать поверх событий, ко-

торые образуют наши ≪схемы≫ настоящего. С другой

стороны, вследствие того, что органы чувств и движения

низших животных ограничены, они подчиняются ≪ин-

стинктивному поведению≫ (habit-behaviour), то есть по-

стоянному повторению реакций в фиксированной хроно-

логической последовательности. Однако с увеличением

числа и разнообразия реакций у высших форм жизни

механическое повторение и инстинктивное поведение по-

степенно теряют свое господствующее значение и стано-

вится все более и более необходимым стремиться к та-

кому способу организации ≪окружающей обстановки≫

прошлых реакций, чтобы она была наиболее пригодной

для нужд соответствующего момента. Для достижения

этого организм должен приобрести способность изме-

1 Например, каждое согласованное действие тела связано с ря-

дом движений, каждое из которых совершается так, как если бы

положение, достигнутое органами тела в конце предыдущей стадии,

как-то регистрировалось бы и все еще функционировало бы, хотя

эта стадия уже прошла. Хэд нашел, что понятие индивидуальных

образов или следов недостаточно для объяснения способа, с по-

мощью которого прошлые движения все еще сохраняют свою регу-

ляторную функцию. Взамен он ввел понятие, которое он назвал

≪схемой≫. ≪Благодаря беспрестанному изменению положения мы

всегда строим модель нашей позы, которая постоянно изменяется.

Каждая новая поза движения записывается на этой пластичной

схеме, и деятельность коры соотносит с ней каждую новую группу

ощущений, вызванных изменением позы≫ (Н. Head, Studies in

Neurology, Oxford, 1920, vol. II, p. 606).

нять свои собственные схемы и конструировать их за-

ново. Это происходит тогда, когда возникает сознание.

Возможно, то, что тогда возникает, представляет собой

установку по отношению к обобщенному результату ряда

прошлых событий. Но как мы различаем определенное

прошлое событие—другое по сравнению с тем, которое

произошло последним? Согласно Бартлетту, наши инте-

ресы (а на низшем уровне—наши аппетиты и инстинк-

ты) предрасполагают нас к такому различению. Таким

образом, если мы, по его примеру, будем использовать

термин ≪след≫ вне его связи с заранее ≪фиксированным

хранилищем≫ (а мы, по моему мнению, должны сделать

так), то отпечатки, которые участвуют в припоминаю-

щей памяти, надо считать подчиненными нашим интере-

сам и они должны изменяться вместе с изменением на-

ших интересов.

Поэтому два главных вывода из нашего обсуждения

психологического анализа памяти заключаются в сле-

дующем:

(1) бессознательная удерживающая память в прин-

ципе необратима;

(2) ≪след≫, извлеченный обычной припоминающей па-

мятью (то есть при сознательном припоминании без по-

мощи гипноза или других анормальных средств) не явля-

ется статичным, неподвижным отпечатком, энграмой, но

динамически подвержен влиянию изменяющихся ≪схем≫

ассоциаций, обусловленных эволюцией наших интересов

и нашими способностями размышления и воображения.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я