• 5

8. ПАМЯТЬ И ПОНЯТИЕ ПРОШЛОГО

Хотя осознание настоящего представляет наиболее

фундаментальный временной опыт, его отношение к

прошлому может быть запутанным, как было показано

Жане3 при обсуждении любопытного психологического

явления dejä vu (уже бывшего). Оно заключается в

ощущении ложной знакомости, которым иногда харак-

теризуется вся данная ситуация, причем мы автомати-

чески чувствуем, будто мы уже давно испытывали то,

что происходит в данный момент, а также то, что еще

произойдет, хотя здравый смысл говорит нам о невоз-

можности этого4. Это ложное ощущение ≪прошлости≫

4 Хорошее описание dejä vu дал Диккенс в ≪Давиде Коппер-

филде≫, глава XXXIX: ≪Мы все испытываем иногда посещающее

нас чувство, будто то, что мы говорим и делаем, уже говорилось

и делалось когда-то давно —как будто в смутном далеке нас

окружали те же лица, вещи и обстоятельства, как будто мы от-

лично знаем, что произойдет затем, словно мы неожиданно вспом-

нили ЭТ01

Явление dejä vu могло послужить одним из психологических

источников, который привел к возникновению доктрины метемпси-

хоза, проповедовавшейся пифагорейцами (и другими). Уилдер Пен-

филд предположил, что это явление можно, по-видимому, объяснить

нарушением доминантной височной доли, и точное совпадение

восприятия обусловлено использованием другой височной доли для

интерпретации чувственных восприятий наблюдателя. Согласно

У. Ритчи Расселу (W. R i t c h i e R u s s e l l , Brain, Memory and

Learning: a Neurologist's View, Oxford, 1959, p. 37), гиппокамп

связан, вероятно, с любым возбуждением в височной доле, которое

связано с чувством неприсутствия (≪оно представляет

ощущение отсутствия настоящего, которым характери-

зуется эта болезнь≫). По-видимому, в случае deja vu

все, что происходит, рассматривается как знакомое.

Возможно, что мы бессознательно предпостигаем то,

что потом осознаем, и в результате сознательное вос-

приятие является в действительности воспоминанием

того, что мы подсознательно регистрировали в предше-

ствующий момент'. Как бы то ни было, явление ясно

показывает как семантическую корреляцию ≪знако-

мого≫ с ≪прошлым≫, так и решающую роль' памяти

в нашем воссоздании минувшего.

Связь между знакомостью и памятью была подчерк-

нута Бертраном Расселом в его новой формулировке

теории, разработанной Юмом. (При поисках существен-

ной характеристики, благодаря которой память отли-

чается от воображения, Юм пришел к выводу, что про-

цесс вспоминания осуществляется с помощью образов

ума ≪высшей силы и живости≫2, но такое решение давно

рассматривается как совершенно недостаточное и часто

как ложное.) Согласно Расселу, образы памяти отли-

чаются от других образов в уме чувством знакомости,

и как раз это чувство обусловливает ощущение ≪прош-

лого≫ 3, хотя такое решение, очевидно, лучше решения

Юма, оно вызывает сомнение из-за своей тавтологич-

ности, так как можно утверждать, что знакомость сама

предполагает память. Но Рассел указал, что знакомость

и память являются синонимами. Следовательно, возра-

вызывает dejä vu. Система гиппокампа (два удлиненных выступа

на дне каждого бокового желудочка мозга), по-видимому, играет

существенную роль, когда мы распознаем знакомое, ибо, как было

сообщено У. Б. Сковиллом и Б. Милнером (W. В. S c o v i l l e a n d

M i l n e r , J. Neurol., Neurosurg., Psychiat., 20, 1957, И), боль-

ные, у которых гиппокамп удаляли в обоих полушариях, забывали

события повседневной жизни сразу же после того, как они происхо-

дили, хотя они ясно помнили детали своего детства. 1 Eva C a s s i r e r , The Concept of Time: An Investigation into

the Time of Psychology with Special Reference to Memory and a

Comparison with the Time of Physics, University of London, Ph. D.

Thesis, 1957. 2 Д. Юм, Трактат о человеческой природе, кн. 1: Об уме,

Юрьев, 1906, стр. 83.

жение отпадает. Тем не менее теория Рассела оставляет

открытыми два важных вопроса:

1) Какую гарантию имеем мы для надежности па-

мяти?

2) Является ли память необходимой и достаточной

для знания прошлого?

Трудность ответа на первый вопрос заключается в

том, что надо избежать petitio principii, ибо любая про-

верка надежности памяти, по-видимому, не обошлась

бы без помощи памяти. Тонкий анализ обоснованности

самодостоверной памяти дан Харродом ', который ут-

верждает, что положение об информативности памяти

является гипотезой, ≪которая должна иметь право на

существование наряду с другими гипотезами≫. Харрод

считает, однако, что эта гипотеза может быть ≪вери-

фицируема≫, то есть проверена без обращения к инту-

иции, если мы согласимся a priori принять принцип

индукции в форме условного высказывания, что если

некоторые вещи остаются неизменными некоторое вре-

мя, то они, вероятно, останутся неизменными еще не-

которое время. Харрод признал, что он ≪с неохотой≫

ввел этот априорный принцип2, но утверждал, что

если бы этот принцип был принят, го память могла бы

быть обоснована ≪осуществлением предсказаний≫. Что-

бы оправдать веру в достоверность памяти, не привле-

кая памяти, он обратился к предсказаниям, которые

делаются и выполняются в так называемом достовер-

ном настоящем.

Остроумный аргумент Харрода был подвергнут кри-

тике Фюрлонгом3, который возражал против привлече-

ния индуктивного принципа, а также против приписы-

вания решающей роли достоверному настоящему (хотя

он сам вернулся к этой концепции в своей собственной

теории!). Вместо этого Фюрлонг считает, что мы не

можем удостовериться в непогрешимости памяти. Все,

2 Однако Харрод осторожно отметил (стр. 62), что ему не

нужен общий принцип однородности природы, а нужна лишь ≪одно-

родность, ограниченная в пространстве и времени и сферой примене-

ния≫, и что его утверждения справедливы только с вероятностью,

а не с достоверностью.

что мы можем, и все, в чем мы нуждаемся, состоит в

том, чтобы объяснить нашу веру в ее универсальную

надежность при обращении к опыту. Фактически мы

постоянно обнаруживаем, что наши воспоминания не

дают надежных сведений, хотя мы часто должны обра-

щаться к подтверждающим данным из воспоминаний

других людей так же, как и из наших собственных. Раз-

личие между воспоминанием и воображением является

поэтому скорее логическим, чем психологическим. Та-

кая точка зрения была ясно выражена Пнтерср.м: ≪Кри-

терий того, вспоминает или воображает чел'овек, яв-

ляется не субъективным критерием уже прошедшего,

сопровождающего воображение, но доводом, который

подтверждает или опровергает то, что утверждается об

отношении между осмысливаемой ситуацией и участием

мыслителя в действительных событиях. И для установ-

ления того, справедливо или нет такое отношение, то

есть имеем ли мы дело скорее с воспоминанием, чем

с воображением, личное убеждение человека является

хорошим руководителем, но ненадежным критерием≫'.

Возвращаясь ко второму вопросу, мы находим, что

философы часто пытались ответить на него таким об-

разом, будто в памяти мы прямо знакомимся с прош-

лым 2. Эта гипотеза, помимо своей неправдоподобности

(которая одна не будет достаточной причиной для ее

отбрасывания), не в состоянии объяснить ≪прошлость≫

прошлых событий, тот факт, что они когда-то были, но

в настоящий момент их нет. В действительности эта

гипотеза внутренне противоречива вследствие того, что

мы не можем одновременно занимать два различных

места. С другой стороны, философы, отвергающие эту

гипотезу и утверждающие, что в памяти мы только

воображаем события, сталкиваются с проблемой, что

это воображение мало говорит нам о временном кон-

тексте. Вместо этого они обычно обращаются к нашему

сознательному осмыслению последовательности собы-

тий в духовной данности. Они полагают, что это обусло-

вливает наше первичное понятие прошлости, которое

мы затем постепенно учимся расширять во всех напра-

влениях. Действительно, Фюрлонг утверждает, что дети

развивают свою память как раз таким образом.

≪Сначала они имеют совсем малую способность вспо-

минания. Даже в возрасте двух лет они могут быть со-

вершенно неспособными вспомнить, г&& они спрятали

игрушку несколько часов назад. В три года они могут

сказать, что произошло вчера, но другие прошлые со-

бытия вспоминаются как происшедшие ≪давным-давно≫.

Узнавание дней недели и месяцев года является делом

еще более позднего возраста≫1.

Ева Кассирер предполагает, что понятия временной

последовательности и ≪прошлого как вспоминаемого≫

должны рассматриваться как альтернативные описания

одного и того же. Кассирер утверждает, что, если мы

сосредоточим внимание на Л в течение короткого интер-

вала времени, в конце которого мы получим В, мы мо-

жем сказать, что мы получаем В, вспоминая А, так как

или А является запаздывающим ощущением (не по об-

разу), или мысль, на которой фиксируется наше вни-

мание, удерживается в уме. ≪В момент появления В

наше внимание готово переключиться на него от Л; и не-

большое усилие, способное удержать наше внимание на

А и одновременно обратить внимание на В (в течение вре-

мени появления В наше внимание действительно раз-

делено), можно назвать ≪усилием памяти≫. Мы считаем

эту часть нашего квазисоприсутствующего опыта, ко-

торая связана с усилием памяти, более ранней из этих

двух событий. Это различие, которое мы признали как

таковое, смещая внимание, проявляется как последо-

вательность двух событий в пределах, или на границах,

некоторого интервала внимания, то есть в пределах

≪кажущегося настоящего≫. Понятие последовательности

и понятие ≪прошлого как вспоминаемого≫ появляются

при одной и той же ситуации и являются альтернатив-

ными описаниями одного и того же≫2.

Связь восприятия с ≪прошлым≫ была подчеркнута

Бергсоном в его знаменитой книге ≪Материя и память≫≪

Он утверждал: ≪Если же вы будете рассматривать на-*

стоящее, конкретно и реально переживаемое сознанием^

то можно сказать, что это настоящее в значительной

своей части состоит из непосредственного прошлого.

В ту долю секунды, которую длится возможно кратчай-

шее восприятие света, успеют свершиться миллиарды

световых колебаний, и промежуток, отделяющий первое

из них от последнего, разделен на колоссальное число

частей. Значит, ваше восприятие, каким бы мгновенным

оно ни было, состоит из неисчислимого множества вос-

становленных памятью элементов, и, по правде говоря,

всякое восприятие есть уже воспоминание. На практике

мы воспринимаем только прошлое, а чисто настоящее

есть просто неуловимая грань в развитии лрошлого,

въедающегося в будущее≫ '. Рассел справедливо возра-

жал, что бергсоновское определение нашего прошлого

как ≪того, что уже больше не действует≫2, тавтологич-

но. Рассел полагает, что ≪вся теория длительности и

времени Бергсона основывается на элементарном сме-

шении настоящих явлений воспоминаний с прошлыми

событиями, которые вспоминаются≫3 и в действитель-

ности совершенно упускает время!4 С его точки зрения,

это является следствием различия между восприятием

и воспоминанием —оба являются фактами настоящего,

а не следствием различия между настоящим и прош-

лым, как полагал Бергсон.

Тем не менее Рассел также впадает в ошибку в своем

собственном рассмотрении отношения между памятью

и временем, когда он утверждает, что память главным

образом ≪случайно≫ обращена назад, а не вперед, от-

крыта прошлому, а не будущему5. Этот взгляд под-

разумевает, что наше отношение к прошлому и буду-

щему было бы симметричным, если бы не некоторая

случайная причуда ума. Такой взгляд упускает из вида,

что, когда мы вспоминаем прошлое, а также когда мы

1 А. Бергсон, Материя и память, Собр. соч., т. 3, СПб., 1909,

стр. 149. 1 Там же, стр. 25. 8 Б. Р а с с е л , История западной философии, Издательство ино-

странной литературы, М., 1959, стр. 815.

4 По иронии судьбы, с тех же позиций можно критиковать Рас-

села за его критику Зенона Элейского (см. гл. Ill, passim). Сле-

дует также отметить, что такой же критике Бергсон ранее был под-

вергнут Сэмюэлом Александером, хотя последний также не мог

полностью избавиться от указанного смешения! (См. J. A. G u n n,

The Problem of Time, London, 1929, p. 377.)

пытаемся предвидеть будущее, наше мышление стре≪

мится забежать вперед во времени (мы мыслим о со-

бытиях в порядке, в котором они происходят) и что для

обращения этого естественного ряда в воспоминании

требуется значительное усилие. Эт$ не случайно, ибо

в самой природе психической деятельности заложена

направленность в будущее с целью предугадать собы-

тие, которое должно произойти'.

Подобная ошибка лежит в основе недавнего утвер-

ждения Айера, что ≪не имеется априорной причины,

почему людям не удается сделать верных утверждений

о будущем таким же самопроизвольным образом, как

им удается, что называется, упражняя память, делать

верные утверждения о прошлом. Ни в коем случае не

является важным состояние их ума; вся проблема за-

ключается в том, что они получают правильные ответы,

не стремясь к ним≫2. В обзорном очерке Прайс3 ука-

зал, что этот ≪бодрый взгляд на проблему представляет

собой естественное следствие всем сердцем принятой

Айером4 идеи, выраженной в эпиграмме ≪le temps ne

s'en va pas, mais nous nous en aliens (не время течет,

а мы идем в нем). Ибо эта идея нашего непрерывно из-

меняющегося положения во времени тесно связана с

теорией, ≪клочковатой вселенной≫5, несмотря на то,

что эта теория означает, что прошлые (и будущие) со-

бытия сосуществуют с событиями настоящего —взгляд,

который Айер категорически отвергает. Следовательно,

не удивительна озадаченность Айера тем, что причина

не может следовать за действием. Его решение опирает-

ся на факт, что мы знаем совсем немного о будущем

по сравнению с прошлым: вот почему ≪наше доверие

к памяти является важным фактором в формировании

нашей идеи причинного направления событий≫6. Но,

5 Согласно этой теории, внешние события постоянно существу-

ют, и мы только проходим сквозь них (см. стр. 293). Но если ни-

какие события не происходят, кроме наших наблюдений, мы можем

законно спросить —почему наши наблюдения представляют исклю-

чение?

если бы когда-либо случилось так, что мы ß равной

степени стали бы полагаться на предузнавание, мы, ве-

роятно, приняли бы ≪установку зрителя≫ и рассматри-

вали бы причинность как обратимую.

Несмотря на ясность своего анализа, ни Айер, ни

Прайс не достигли цели в разрешении этого спорного

вопроса. Действительно, Прайс даже отмечает труд-

ность сказать что-нибудь дельное о времени '. Как ни

странно, к тому же не указывается следующее элемен-

тарное, но существенное отличие между прошлыми и

будущими событиями. Рассмотрим для иллюстрации

две машины, одна из которых автоматически регистри-

рует конкретный ряд событий, например атмосферное

давление на некоторой метеорологической станции,

тогда как другая предсказывает соответствующие след-

ствия. Не говоря о том, что вторая машина, вероятно,

была бы значительно более сложной, чем первая, имеет-

ся фундаментальное различие между их соответствую-

щими способами функционирования: каждое показание

прибора записывается движущимся пером барографа

на отрегулированном бумажном вращающемся цилин-

дре одновременно с событием, к которому это показа-

ние относится, тогда как показания приборов, напеча-

танные на телеграфной ленте, исходящей из устройства

для прогноза давления, не будут вырабатываться одно-

временно с событиями, к которым они относятся. Это

иллюстрирует существенную разницу между памятью и

предсказанием и отражает асимметрию между прошлым

и будущим.-Так в общем объясняется, почему мы зна-

чительно больше верим нашим воспоминаниям, чем на-

шим предвидениям 2.

Конечно, мы можем не иметь никакого логически

неопровержимого доказательства абсолютной надеж-

ности какого-либо воспоминания, будь то человеческого

2 Даже наша вера в предсказания, например, Королевской

Службы Морского Календаря основана на нашей памяти о прош-

лой надежности ≪Морского Календаря≫. Конечно, мы можем также

сделать ретродищии, подобные предсказаниям, поскольку они не

делаются одновременно с событиями, к которым они относятся.

Разница между ретродикциями и предсказаниями обусловлена сте-

пенью, в которой ретродикции зависят от событий, которые были бы

зарегистрированы, если бы они произошли, и в которой предсказа-

ния зависят от других предсказаний.

или машинного, так как гипотеза, согласно которой все,

включая вызванные воспоминания, возникает неко-

торое мгновение тому назад, хотя и противоречит на-

шему общепринятому объяснению явления, не является

формально несовместимой с нашим оп.ытом настоящего.

Все утверждения о прошлом должны в конце концов

основываться на нашей готовности принять в качестве

аксиоматического некоторое утверждение относительно

прошлого, например, что волнистая линия на барогра-

фической диаграмме относится к подлинному времен-

ному ряду, то есть к событиям, которые действительно

происходили одно за другим, а не одновременно.

Огромная часть нашего знания прошлого основы-

вается на исторических записях и теоретических выво-

дах из археологических, геологических и других дан-

ных. Тем не менее, хотя наши собственные личные

воспоминания не простираются слишком далеко, они

имеют жизненную важность. Большинство исторических

записей основано на личных воспоминаниях о событиях,

пережитых писателем или его современниками. Более

того, хотя память как таковую надо отличать от чтения

записанных мемуаров, и прошлое —которое конструи-

руется критическим коллективным усилием человечества— следует отличать от нашего индивидуального ≪вспоминае-

мого прошлого≫, личная память является существенным

фактором в нашем знании близкого прошлого.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я