• 5

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ПИФЕЙ

ПОЧТИ ВСЕ НАШИ ЗНАНИЯ о жизни и быте древнейших обитателей Британских островов восходят к описанию замечательного плавания, предпринятого ок. 330 г. до н.э. греком-странником по имени Пифей.

Пифей впервые привлек мое внимание в 1938 году, когда я, еще будучи школьником в Саскачеване, побывал на лекции, с которой выступал канадский исследователь Арктики Вилхьялмур Стефанссон. Стефанссон считал Пифея одним из величайших мореплавателей всех времен и народов, и после этой лекции я начал фантазировать о том, как я, сделавшись спутником замечательного грека — искателя приключений, сопровождаю его в плавании в загадочный мир Арктики, совершенном им более двух тысяч лет тому назад.

Хотя Пифей написал о своем путешествии целую книгу, от нее сохранились лишь немногочисленные фрагменты, по большей части — в виде кратких комментариев в составе сочинений позднейших античных авторов. На протяжении всего XIX века в трудах многих, в основном — скандинавских, ученых считалось хорошим тоном объявлять Пифея и его книги явлением чисто мифологического порядка. Однако в XX веке большинство историков склонялись к тому, чтобы признать реальность существования этого человека и его писаний. Это стало его вторым рождением.

В этой главе я хотел бы изложить свою реконструкцию эпического путешествия Пифея.

В шестом веке до Рождества Христова мореходы из Фокеи, маленького, но богатого и процветающего греческого города в Малой Азии, избороздили просторы чуть ли не всего Средиземноморья и в конце концов выбрали место для поселения в устье реки Роны. Они назвали его Массилия. Со временем на этом месте возник Марсель.

Фокейцы выделялись среди своих собратьев-греков коммерческой жилкой. Они были беспощадными соперниками финикийцев — семитского народа с побережья Ливана, которые еще в 800 г. до н.э. отправились в плавание на запад, где и основали на побережье Северо-Западной Африки знаменитый город древности Карфаген, откуда они впоследствии держали под своим контролем всю торговлю через Геркулесовы столбы (Гибралтарский пролив), соединяющий Средиземное море с Атлантическим океаном.

Фокейцы основали Массилию именно для того, чтобы помешать карфагенянам взять под контроль торговые пути, связывавшие Средиземноморье с землями, лежавшими к северу от Геркулесовых столбов и граничившими с Атлантикой. Удобное положение Массилии позволяло фокейцам доминировать на речных системах Сены, Луары и Роны и, следовательно, вести активную торговлю с отдаленными районами, лежавшими у западной и северной окраин известного древним мира.

Ко времени закладки Массилии обмен товарами между варварами, обитавшими на северо-западных окраинах мира, и египтянами, а также представителями Крито-Микенской культуры происходил на протяжении по меньшей мере двух тысячелетий. Изделия из фаянса, бронзовые орудия и оружие, керамика, изысканные ткани и даже вина доставлялись из Средиземноморья на Британские острова и далее в порты по берегам Северного моря и Балтики на кораблях, отправлявшихся из Бискайского залива, или на речных судах, поднимавшихся вверх по течению Роны, а затем спускавшихся обратно по рекам, несущим свои воды на запад, в сторону Атлантики. Возвращаясь домой, купцы привозили с собой золото из Ирландии, янтарь с Балтики, олово из Британии и, разумеется, моржовую кость.

Когда Карфаген укрепил свое доминирующее положение на берегах Гибралтарского пролива, значение речных торговых путей через Галлию постоянно возрастало, до тех пор, пока, примерно ок. 400 г. до н.э., Массилия не стала одним из крупнейших торговых центров во всем Средиземноморье.

Помимо своих богатств, город в устье Роны получил известность и благодаря своим философам и ученым, в числе которых был и Пифей. Будучи незаурядным математиком, он первым из греков заметил и доказал, что приливы зависят от фаз Луны, и первым предложил достаточно точный метод определения относительной широты.

Я представляю его себе человеком приятной наружности, полным (горожане Массилии, принадлежавшие к высшему классу, питались отменно), среднего роста и средних лет, темноглазым и решительным по натуре.

Надо полагать, Пифей обладал ненасытным любопытством. Всю жизнь он видел всевозможные экзотические суда из дальних краев, приплывавшие в его родной порт, и у него, видимо, не раз возникали вопросы о том, а каковы же эти загадочные северные страны и каковы нравы обитающих там людей. Купцы-заправилы Массилии, вероятно, разделяли подобный интерес, правда, из чисто практических соображений. И когда Пифей решил, что должен отправиться в гиперборейские страны и увидеть все собственными глазами, он без промедления получил и корабль, и команду спутников, и запас провизии для длительного плавания.

 

Морские суда минувших времен:

Кнорр викингов. Длина — 50 футов.

«Фарфарер». Длина — 50 футов.

Греческий голкас. Длина — 50 футов.

Торговый корабль арморикан. Длина — 70 футов.

Римская галера. Длина — 80 футов.

Но зачем же для речного плавания ему понадобился корабль?

Оказывается, за несколько десятилетий до конца IV в. до н.э. карфагеняне несколько ослабили блокаду Геркулесовых столбов, и Пифей воспользовался удачной возможностью отправиться на север морским путем.

Его корабль представлял собой так называемый голкас — стандартное греческое торговое судно тех времен. Длина его достигала семидесяти футов, оно имело глубокую осадку и тупой нос. Строили голкас из дуба и сосны. Хотя на корабле имелись длинные весла, которыми можно было грести (что не слишком увеличивало скорость хода), главным «двигателем» судна был большой квадратный парус, позволявший ему при хорошем попутном ветре делать четыре и даже пять узлов.

Путешествие Пифея началось весенним днем где-то в самом конце IV в. до н.э. Пока голкас шел на юго-запад вдоль Средиземноморского побережья Испании, его команда тревожно озиралась по сторонам, опасаясь появления карфагенских военных галер. Но на этот раз фортуна была на стороне массилиотов. Они преспокойно миновали пролив, скорее всего, ночью, а на рассвете уже неслись по волнам океана, держа курс на северо-запад, к широким причалам Гадеса (в наши дни — Кадис), самого северного карфагенского порта-крепости на побережье Атлантики.

Одно из немногих дошедших до нас счислений широты, выполненных Пифеем, показывает, что он побывал в окрестностях современного Оронто. Держа курс на север, голкас обогнул мыс Финистерре, повернул на восток и оказался в Бискайском заливе, направляясь к одному из торговых фортов, заложенных массилиотами в устье какой-то реки на побережье Атлантики. Здесь корабль бросил якорь на пару дней, а Пифей тем временем попытался собрать у своих земляков, обосновавшихся здесь, кое-какие сведения о том, что его ждет впереди.

Земляки рассказали ему, что набеги воинственных племен с северо-востока, которых греки называют кельтами, стали в последнее время более частыми и разорительными для жителей внутренних районов. Однако туземные жители прибрежной полосы, известные как арморикане, с успехом отстаивали свои владения. Арморикане почитались в этих местах первоклассными мореходами, у них были превосходные корабли, хорошо защищенные порты и грозное вооружение.

Пифей продолжил путь на север. Неподалеку от восточной оконечности нынешней Франции он высадился на берег, чтобы осмотреть земли острова под названием Уксисама (современный Ушант), находившегося на территории владений арморикан. Счисляя широту этого острова, Пифей ошибся совсем ненамного — менее чем на тридцать миль.

Уксисама служил традиционным перевалочным пунктом, из которого торговцы отправлялись в плавание через пролив (Ла-Манш. — Прим. перев.) шириной добрых сто миль к берегам огромного острова, который греки и финикийцы называли одинаково — Альба 9 .

Капитан голкаса направил свой корабль прямо на север, и судно покинуло берега континента.

Спустя примерно сутки пути массилиоты увидели холмистые очертания полуострова Корнуолл. Они вошли в одну из удобных бухт где-то у южного побережья, быть может, в Маунтс Бэй, возле современного Пинзанса, или чуть дальше к востоку, в Фэлмут Бэй. Оба эти пункта представляли собой порты, из которых корнуолльское олово вот уже более тысячи лет доставлялось в Средиземноморье тамошним мастерам, выплавлявшим бронзу.

Высадившись на берег, Пифей направился в глубь территории, намереваясь заглянуть в один из оловянных рудников и удовлетворить свое любопытство, познакомившись с образом жизни местных жителей, которых он называл автохтонами, то есть аборигенами, туземцами.

До сих пор ему еще не встречалось новых, незнакомых земель, но теперь перед ним расстилалась огромная территория, лежавшая к северу от моря. Люди Гипербореи (то есть земли, лежавшей по ту сторону северного ветра) всегда привозили на юг свои товары, чтобы обменять их на товары купцов Средиземноморья на Эстримнидах — островах, лежащих у юго-западной оконечности Британии. Римский поэт Авьенус, приводя фрагмент из карфагенского периплуса (свода наставлений для мореходов), датируемого VI в. до н.э., так описывает свое путешествие в эти края:

«На Эстримниды приплывает немало предприимчивых людей, которые занимаются коммерцией и смело бороздят кишащий чудищами океан на своих маленьких суденышках. Они не умеют строить деревянные суда обыкновенным образом. Можно этому верить или нет, но говорят, будто они сшивают свои лодки из шкур и совершают на них дальние морские плавания. В двух днях пути к северу (от Эстримнид) лежит огромный остров, называемый Святым островом (Ирландия), где живет народ гиерн, соседствующий с островом Альба (нынешний остров Британия)».

Итак, именно на Эстримниды отправился Пифей после своего плавания вдоль побережья Корнуолла. Там он встретился с местными торговцами из Гипербореи, которые прибыли сюда, на юг, на своих больших, обтянутых сшитыми шкурами судах. Они радушно приветствовали его, ибо греческие купцы не только составляли рынок сбыта для северных товаров, таких, как моржовая кость, но и служили основными поставщиками массы столь желанных на севере южных товаров, включая вино.

Пифей легко сошелся с северянами, поскольку на островах Силли кипела оживленная торговля. И когда он намекнул, что был бы весьма рад посетить их родные края, некоторые из северян с острова Альба пригласили его отплыть на север вместе с ними.

И вот в один из летних дней целая эскадра кораблей, обтянутых шкурами, отправилась в Ирландское море. В центре этой эскадры находился и массилиотский голкас с Пифеем на борту.

Однако вскоре возникла серьезная проблема. Несмотря на все старания своей команды, голкас не мог поспеть за судами северян. Как только тянул свежий бриз, греческий корабль безнадежно отставал от легких, обтянутых шкурами судов туземцев. Тогда моряки с Альбы деликатно спустили паруса.

Следующим пунктом на пути легендарного плавания Пифея стал остров Мэн. Миновав его, корабли вышли из Ирландского моря в Минч. Здесь им стали то и дело встречаться рыбаки и охотники на морского зверя с островов, название которых, согласно записи Пифея, звучит как Эбуды — Эбудские острова. В наши дни они носят название Гебридских островов.

И вот наконец все известные острова и земля остались за кормой, и массилиоты почувствовали, что попали в некий неведомый мир. От пустынных берегов в глубь территории тянулись безжизненные топи, болота и низины, поросшие густыми зарослями вереска, а в отдалении темнели голые скалы. Но хотя земли казались лишенными всяких признаков жизни, воды здесь изобиловали рыбой, моржами и китами. Более того, в Северном Минче Пифею посчастливилось даже собственными глазами увидеть огромных морских чудищ — секачей со страшными клыками, о которых он столько слышал.

Следующая его запись была сделана на широте Лох Брума, где корабли были вынуждены укрыться от шторма. Их появление привлекло к берегу жителей окрестных пастушеских и рыбачьих деревень. И когда мореходы продолжили свой путь, к ним присоединилась целая флотилия маленьких местных суденышек, у которых вызвал восхищение и сам голкас, и его экипаж, ибо массилиоты по-прежнему плыли с ними.

И хотя и одежды, и орудия, и многие черты бытового уклада двух этих народов разнились достаточно сильно, сами люди были весьма похожи друг на друга. И те и другие были не слишком крепкого телосложения, но отличались силой и выносливостью. Оба народа были темноволосыми, темноглазыми и имели смуглый, оливковый цвет кожи. Нрав у обоих отличался живостью и жизнелюбием. По правде говоря, Пифею показалось даже, что жители Альбы — дальние родственники их, греков, если бы только не их странный язык, который был грекам совершенно непонятен и все переговоры приходилось вести через переводчиков.

И вот наконец корабли обогнули мыс Гнева (Рот) и продолжили плавание в бурных водах Пентленд Фирт. Остров Альба остался к югу отсюда. А на севере раскинулись два архипелага, один из которых Пифей назвал Оркады — острова Орки. Согласно Диодору Сицилийскому, греческому писателю и географу I в. до н.э., Пифей назвал северо-восточную оконечность острова Британия (сегодня именуемую Кейтнесс) Оркадским полуостровом 10.

Наконец корабли жителей Альбы один за другим начали отделяться от эскадры, возвращаясь в свои родные порты. Однако голкас в сопровождении сильно поредевшего эскорта продолжал идти все дельте и дальше на север, минуя проливы и узкие проходы между бесчисленными островами Гипербореи.

И вот путешественники оставили за кормой громоздящиеся прибрежные утесы острова Хой и очутились в Хой Саунде. На поделенных на небольшие наделы низменных землях вокруг Лох Стеннесса возвышался целый ряд странных монументальных сооружений, которые произвели сильное впечатление даже на массилитов, повидавших на свете немало диковин. Наиболее грандиозным из них был Мээшоу, величественный холм, возвышающийся над огромным сводом, размеры и уровень исполнения которого остаются непревзойденными среди всех мегалитических сооружений подобного рода. На расстоянии мили с небольшим от Мээшоу находились загадочные церемониальные круги, состоящие из каменных столбов-колонн, некоторые из которых достигали в высоту восемнадцати футов и весили несколько тонн. Знаменитый Бродгатский круг, построенный как минимум за две тысячи лет до эпохи Пифея, а также расположенные неподалеку Буканский круг и Стеннесские Стоячие Камни по-прежнему представляли собой памятники, ради которых стоило побывать на Оркадах.

Пока голкас неторопливо проплывал мимо этих островов, массилиоты не уставали восхищаться тем, с каким искусством островитяне научились использовать слоистый красный песчаник, на долю которого приходилась большая часть их земель. Леса и древесины здесь почти не было, и песчаник с успехом заменял их. Он служил не только строительным материалом, из которого были возведены практически все дома; из тесаных плит песчаника были сделаны и столы, и полки, и шкафы, и скамьи, и рамы-ящики для постелей. Стены, выложенные из сухих плит песчаника, пригнанных одна к другой настолько плотно, что казалось, будто они сварены или сплавлены, тянулись во всех направлениях по голым склонам и вересковым пустошам. Причалы в гавани, молы и стены в порту, загоны для овец — список этот можно продолжать до бесконечности — были искусно сложены из песчаниковых плит. Даже на борту кораблей и лодок, сделанных из плотно сшитых шкур животных, было немало плит из красного песчаника, выполнявших роль балласта. Кладка во всех сооружениях была настолько аккуратной, что строительный раствор применялся очень редко. Небольшие количества извести изготавливались из пережженных раковин морских моллюсков. Жители Северных островов были главным образом искусными каменщиками и хранили верность камню.

Городов у них не было; вместо этого они жили небольшими общинами или кланами. Поселения их состояли из дюжины-другой построек, сложенных из каменных плит и обложенных дерном. А их низкорослые коровы, лошади, овцы и даже гуси почти круглый год жили под открытым небом.

Студеные зимы и прохладные, сырые лета, преобладавшие на островах, вызывали постоянные неурожаи и падеж скота, что влекло за собой массовые переселения жителей на континент; однако для обитателей Северных островов это не представляло особых проблем. Если их домашние животные давали малый приплод и не могли прокормить хозяев, те выходили на лодках в море — этот неиссякаемый источник пищи. Таким образом, жители не имели фатальной зависимости ни от плодов земли, ни от даров моря. Грузы товаров — ту самую «валюту», которую они каждый год отправляли в южные порты, — можно было обменять и на зерно, и на муку, и на любые прочие продукты.

Гости из стран Средиземноморья считали эти острова холодными, сырыми и продутыми всеми ветрами, однако отмечали, что люди, обитающие на здешних землях, живут не только в мире и довольстве, но и — по меркам того времени — даже зажиточно.

На массилиотов произвел сильное, правда не совсем положительное, впечатление и другой аспект жизни островитян, а именно тот факт, что у них не было крепостей, дворцов и замков. Не было на островах и всемогущих владык и землевладельцев; более того, между жителями не наблюдалось сколько-нибудь заметного социального неравенства. Это было эгалитарное общество, основанное на началах равенства.

Продолжив каботажное плавание на север и совершая частые высадки на берег, команда голкаса достигла крайней северной оконечности двух архипелагов — крошечного островка, который в наши дни называется Макл Флагга и который Пифей очень точно поместил на широту, по счислению массилиотов эквивалентную нашим 60°52' северной широты.

Итак, он достиг пункта, расположенного куда дальше к северу, чем любые средиземноморские мореходы до него; однако на этом он не успокоился. Хотя местные жители не раз говорили ему, что в прежние времена в этих водах во множестве водились орки — фантастические существа, которых ему более всего хотелось увидеть, — однако теперь они все куда-то исчезли. И теперь о кораблях, груженных моржовой костью, которые некогда загружались именно в этих местах, напоминали разве что выбеленные дождями кости, полуприкрытые чахлой травой.

И все же моржовая кость плыла на юг, и притом — во множестве.

Отвечая на расспросы Пифея, островитяне поведали ему об острове Тили. Это огромная земля, говорили они, лежащая посреди седых просторов океана в пяти или шести днях плавания к северо-западу отсюда 11.

Тимей, историк куда более ранней эпохи, труды которого до нас не дошли, ссылался на остров, называемый Миктис, который «лежал посреди моря (т.е. в открытом море) в шести днях пути от Британии; на том острове добывалось олово, и бритоны плавают туда на лодках, сплетенных из ивняка и обтянутых сшитыми шкурами». Разумеется, можно спорить о том, вправе ли мы отождествить Миктис с Тили, но эта ссылка в любом случае отмечает тот факт, что аборигены Британии уже в те времена могли совершать океанские плавания продолжительностью шесть дней пути на лодках, обтянутых шкурами.

Земля эта не только служит лежбищем для многих, но и домом для других экзотических тварей. В их числе — нарвалы, один-единственный витой бивень которых ценился куда дороже, чем клыки моржей-секачей, и белые медведи, и черно-бурые лисицы, и голубые песцы, и величественные кречеты, и нелетающие чистики величиной с гуся, и утки, и прочая водоплавающая дичь без числа и счета.

Тили — земля скалистая, рассказывали жители Альбы; часть ее территории покрыта заснеженными горами, среди которых время от времени просыпаются и напоминают о себе грохочущие вулканы. Каждую весну к ее берегам приходят корабли с Северных островов. А некоторые из этих судов остаются там на зимовку. И когда они возвращаются обратно, они уже являют собой не игрушки для волн, а глубоко сидящие в воде корабли, тяжело нагруженные все той же «валютой», предназначающейся для оживленных торгов на Эстримнидах.

Пифей твердо решил увидеть Тили собственными глазами. Островитяне подумали, что у него еще вполне достаточно времени на плавание туда и обратно, когда осенние шторма сделают плавания в тех широтах весьма опасными. Однако они решительно воспротивились попыткам массилиотов отправиться в путь на своем голкасе. Это, по мнению островитян, не питавших особого доверия к тяжелым деревянным судам, было бы чистым безумием. Вместо этого они предложили Пифею отправиться на Тили на одном из своих собственных суденышек.

Сначала они отплыли к Птичьим островам, которые в наши дни именуются Фарерскими. Три для спустя, когда позади осталась масса препятствий, впередсмотрящий заметил вдалеке смутные очертания заснеженных вершин острова Тили. Подойдя к острову, мореплаватели высадились на его южном берегу, и массилиоты невольно залюбовались величавой красотой заснеженных горных вершин, черными утесами и песчаными отмелями и, самое главное, целыми полчищами секачей в прибрежных водах и на бесконечных лежбищах.

Не исключено, что они высадились на островке, называемом сегодня Уэстмэн Айленд, специально ради того, чтобы Пифей мог полюбоваться вблизи зрелищем дымящегося кратера. А затем мореходы с Альбы направили свои суда обратно к основному массиву Тили, чтобы показать своим гостям необозримые просторы пастбищных луговин и березовые рощи в речных долинах южного побережья.

В своей утраченной книге Пифей писал и о том, как он в течение нескольких дней совершил плавание далее Тили, где ему встретилось «ленивое замерзшее море», которое ему не удалось преодолеть ни по воде, ни посуху. Моряки с Альбы проводили ненасытно любопытного грека далеко к северу и западу от Тили, чтобы показать ему целые ледяные поля (называемые «ломом» теми, кто понимает в этом толк), дрейфующие к югу отсюда по водам Южно-Гренландского течения. Вполне возможно, что они показали ему и еще более дальние и обширные земли, увенчанные шапкой вечных снегов Гренландии...

На обратном пути их корабль обогнул Тили с северо-запада и взял курс вдоль его северного побережья, описав полный круг вокруг Исландии перед возвращением на Оркадские (Оркнейские) острова.

Вернувшись на эти острова и на свой голкас, Пифей с глубокой благодарностью попрощался со своими хозяевами и проводниками с острова Альба, а затем вышел в Северное море и, переправившись через него, вернулся домой, в Массилию. Он оказался первым, кто плавал в Балтийское море, чтобы удовлетворить обуревавшее его любопытство: ему хотелось выяснить источники поставок янтаря.

Но на этот раз нам с ним не по пути, ибо на этом, как любят говорить исполнители старинных морских песен, его история кончается.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я