• 5

№ 29. Защита Каро-Канн В12 КРАМНИК - ЛЕКО 14-я партия матча

1 .е4 сб 2.d4 d5 З.е5. И все-таки Володе пришлось выучить этот ход за два дня — очередное подтверж­дение провала всей предматчевой подготовки. И Таль в 1961-м с Бот­винником, и Соколов с Карповым в матче 1987 года раз за разом оста­навливали на нем свой выбор.

3...Af5 4.И4 И6 (ход не такой популярный, как 4...h5, но возмож­но, что это просто вопрос моды и 4...h6 ничуть не хуже) 5.g4 JLd7.

 

6.         £№2. Очень неплохо 6.с4, как играл великий фантазер Бронш­тейн: 6...е6 7.£юЗ &е7 8.с5 Ь6 9.h5 be 10.de Ас8 11.ДеЗ Даб 12.Д:а6 &:а6 13.Ша4 «с8 14.Ь4 &с7 15.4МЗ аб 16.^е2 ®Ъ8 17.Ad2 <&>d7 18.«с2± (Бронштейн - Портиш, Москва 1961).

Таль обломал зубы, избрав в матче-реванше 6.h5 с5 7.сЗ £ic6 (7...е6 8.f4 £юб 9.ftf3 Шб Ю.ФО cd 11.cd £ige7 12.<&>g2 a5 13.£>c3 £ia7 14.Ad3 £iec6 15.i.bl Ab4 16. &a4 Шс7 17.аЗ Де7 18.^сЗ Ь5 19. £ie2 a4 20Ad2 &a5 21.A:a5 «:a5 22.f5= Адаме — Халифман, Нью- Йорк 1994) 8.ДЬЗ?! еб 9.ДеЗ ШЪв Ю.ШЬЗ cd 11.»:Ь6 ab 12.cd ®а5 13. *hc3 Ъ5 14.АП Ь4 15.&Ь5 <&>d8 16.

(Таль - Ботвинник, Москва (м/10) 1961).

Не принесло ему успеха и б.сЗ с5

7.Ag2?!          еб 8.&е2 ДЬ5 9.&аЗ Д:е2 Ю.Ш:е2 cd ll.cd Д:аЗ 12.ba ^сб 13.

±еЗ Ша5+ 14.ФП £>ge7 15.ПЫ Sb8 16.МЗ?! «а4 17.Sdl «:аЗ 18.Фё2 «аб 19.«:а6 ba? (Таль - Ботвин­ник, Москва(м/18) 1961).

В современных партиях черные предпочитали 6...еб!?, например:

 

7.h5 с5 8.f4 ШЪ6 9Ш £юб Ю.ФП &с8 11.ФёЗ f5 12.gf £>ge7 13.±h3 £i:f5+ 14.±:f5 ef± (Зелчич - Бур- макин, Грац 1995) или 9...±Ь5 10. ±:Ь5+ Ш5 И.^аЗ Шв 12.dc ±:с5 13.Ь4 ±еЗ 14.«d3 Jlxl 15.S:cl аб 16.f5 17.Sh2 ef 18.gf f6 19.Bg2 fe 20.£>:e5 0-0<» (Котрониас - Давид, Пловдив 2003).

Обращает на себя внимание, что Таль совсем не знал, на какие поля пристроить свои фигуры, особенно слонов. Такие позиции трудно иг­рать без определенной подготовки. Было очевидно, что у Леко она име­лась, Крамник же готовился в ос­новном к 4...h5. Поэтому был сде­лан запасной ход 6.£>d2.

6...С5! Если черные не прово­дят сб-с5, то постепенно оказыва­ются в стесненном худшем поло­жении.

7-de еб 8.£>ЬЗ А:с5. Заслужи­вает внимания также 8...Шс7.

9.^:с5 Ша5+ 10.сЗ Ш:с5 11.

На f2-f4 у белых нет времени,

так как соперник наверняка успе­ет сделать длинную рокировку и провести d5-d4.

И после П.ДеЗ Шс7 12.f4 13.£f3 &ge7 (13...AS) 14.±d3 f6 15.ef gf« у черных была бы неплохая позиция.

 

12 JLd3. Мне это не нравится, так же как и 12.±f4 13.±g3 ±Ь5 14. h5 £>е7=.

Думаю, стоило повременить и сыграть сначала 12.h5!?, отнимая тем самым поле g6 у коня, а после 12... «Мэсб (12...f6 13.ef gf 14.±еЗ #с7 15.#d2) можно бороться за перевес путем 13.Sgl ШЪв (13...f6 14.АеЗ Ша5 15.efgf 16.«d2 е5 17.±:h6) 14. ±d3 0-0-0 15.«с2 Шс7 16.±f4 f6 17. Ше2±. He столь убедительно 13.Ae3 «а5 14.Sgl Шс7 (14...d4 15.±:d4 £>:d4 16.«:d4 Асб 17Ш2 Sd8 18. «еЗ £>d5 19.%3) 15.±f4 f6 16.#e2 g5 17.M2 f5=.

12...^bc6. Теперь грозит не то­лько £>g6, но и d5-d4, а посему иг­рать h4-h5 уже поздно.

13.±е3 Wa5 14.Wd2. Опять же вынужденно: 14.Ше2 £>g6 15Л62 «с7=.

 

1 4...£mj6. У черных был приятный выбор между этим ходом и 14...d4! с отличной компенсацией за пешку: 15.±:d4 (15.cd &Ь4 16.0-0 йЪ5 17. ±:Ь5+ Ш:Ь5; 15.^:d4 &:е5 1бЛс2 Ш65) 15...4&И 16.cd Wd5 17ЖЗ ±Ь5.

1 5. Jtd4 £>:d4. Эндшпиль, по­хожий на тот, что случился в пар­тии, возникал при 15...Жс8 16.h5 &:d4 17.cd Ш:d2+ 18.i>:d2 £>e7±

16-cd.

 

16...W:d2+. Объективно сильнее было играть равный миттельшпиль после 16...ШЬ6! 17.0-0-0 ±Ь5 18. ±с2 &е7 (18...Жс8 19.ФЫ &е7 20. h5) 19.ФЫ 0-0-0 20.Жс1 (20.»f4 ШШ 21.h5 ±е2 22JM2 A:f3 23.W:f3 &с6 24.»f4) 20...ФЬ8 21.1Т4 &с6=.

Эндшпиль только с виду простой — у белых сохраняются возможности игры на обоих флангах.

Дальнейшую часть партии Крам­ник проводит, как в молодые годы.

17.Ф:<Л2 GM 18.Жас1! (18.±fl h5 19.Hgl hg 20.Ж:ё4 *hh5 21.Жс1 Жс8=).

 

18...И5. Высказывалось мнение, что уравнивало 18...£>:d3!?, но все- таки после 19.Ф^З Фе7 20.g5 (20. Жс7 Ь6 21.h5 Ж he8 22.Ж:с8 Ж:с8) у черных кое-какие трудности оста­ются: 20...±с6 (20...hg 21.hg ±с6 22.ФеЗ Жас8 23.ЬЗ а5 24.Ж:Ь8 Ж:Ь8 25.Жс5 Жа8 26.аЗ; 20...Жас8 21.gh gh 22.Ж:с8 Ж:с8 23.Sgl) 21.ФеЗ Жас8 22.gh Ж:Ь6 23.ЖсЗ±.

Вообще в этот момент казалось, что до ничьей рукой подать. Поэто­му мы выпили еще вина.

19.ЖИд1 Асб. Если кого-то та­кой неуклюжий ход и может сму­тить, то только не Петера в решаю­щей партии матча. Совсем плохо 19...Жс8 20.Ж:с8+ ±:с8 21.gh £i:h5 22.ФеЗ g6 23.Жс1 Фd8 24Ag5 ЖГ8 25.&:f7+ Ж:f7 26.±:g6+-. He гаран­тирует ничьей 19...£>:d3 20.Ф^З hg 21.S:g4 g6 22.Жс7 ЖЬ8 23.£ig5 Sf8

24.Sgl (24.£tfi7 <&>d8) 24...<&>d8 25. Sgcl Sc8 26.S:c8+ A:c8±.

20.gh £h:hS 21.b4! Необходи­мо наращивать инициативу, иначе положение быстро уравняется. 21...аб 22.а4.

 

22шшшФйВ? Просмотр, практичес­ки проигрывающий партию. Вмес­то этого у черных было два продол­жения. При 22...±:а4 23.Пс7 ±Ь5 возможны такие варианты:

1)         24.S:b7 ±:d3 25.<&>:d3 0-0 26. Bel ЖаЬ8 27.Жсс7 f6 28.ФеЗ Ж:Ь7 29. Ж:Ь7 Жс8=;

2)         24.jk.c2 0-0 25Jtb7 (25.Sg5 Ш 26.ФеЗ Sfc8) 25...Sfb8 (25...ЖаЬ8 26.Жс7 &fc8 27.Жс5) 26.Жс7 ±e8 27. Sbl a5 28.ba Ж:Ь1 29.±:bl Ж:а5 30. &g5 Sa8 31.фе3 g6±;

3)         24.±bl! - сильнейшее за бе­лых, с перевесом после 24...Ь6 25. £>g5 0-0 26.±h7+ ФЬ8 27.±с2 <&>g8 28.jk.dl или 24...0-0 25.Sg5. Пред­ложенное Тимманом 24...Sd8 так­же недостаточно ввиду 25.£>g5! (не годится 25.Ж:Ь7? Sd7 26.ЖЬ8+ Sd8 27.S:d8+ <&>:d8 28.^g5 Фе7 29.Жс1 f6 30.Жс7+ ±d7 или 27.ЖЬ6 0-0 28. Sg5 g6) 25...Ad7 (25...0-0 26.±h7+ ФЬ8 27Af7) 26.Ж:Ь7 Фе7 27.±d3 f6

(27...Ш 28A:f7 S:b7 29.^:h8 S:b4 ЗО.ФсЗ Жа4 31.fcg6+ ФГ7 32.Sg5)

28.£>h3          (28.±e2?! fg 29.S:g5 g6 30. &:g6 ФГ7 31.Sg4 £>g7 32.±:a6 £>f5 33.±d3) 28...Sb8 29.Ж:Ь8 Ж:Ь8 30. ±e2 S:b4 31.фс3+-.

Крамник указьгоает как сильней­шее 22...Фе7! По его мнению, чер­ные держатся, например: 23.b5 ab 24.ab ±d7 25.Жс7 Ь6 26.^g5 (26. ФеЗ Shc8 27.Ж:с8 ±:c8 28.Жс1 Ad7) 26...Shc8 27.S:c8 Ж:с8 28.£d7 *:f7

29.±g6+          *f8 30.±:h5 Sc4= 31.фе3 ЖсЗ+ 32.*f4 &d3 33.Sal S:d4+ 34. Фё5 Фе7 35.Жа8 Же4 36.f4 Sel 37. ±g4 Sgl 38.Sa7 d4.

23.^g5            AeS. Единственное. Ес­ли 23...Ш8, то 24Ae2 Ш 25.SM+-.

24.Ь5  &f4. На 24...ab выигры­вает 25.±:Ь5! 26.ФеЗ f6 27.£tf7+ A:f7 28.S:g7 £>g2+ 29.S:g2 fe 30.de S:h4 31.Sg7+-.

 

25.b6!+- Очень важный ход, фик­сирующий слабость на Ь7 и обеспе­чивающий ладье поле с7. Кажется, в этот момент и Наташа Водянова осо­знала, что белые выигрывают. Мы снова выпили. Дальнейшее просто.

25...^:d3. В стратегически вы­игранной позиции и конкретные

варианты складываются в пользу белых: 25...Sc8 26.Ж:с8+ Ф:с8 27. Жс1+ ФЬ8 28.Жс7 f6 29.^f7 A:f7 30. S:f7 или 25...f6 26.&f3 &:d3 27. *:d3 ±h5 28.S:g7 A:f3 29.ef+-.

26.&:d3 Sc8 27.S:c8+ Ф:с8 28.Жс1 + й,сЬ (ладью на седьмую пускать нельзя) 29.®:ff7 Ж:И4 З0.£й6+ Ф<18 31 -Жд1. У черных слишком много слабостей и ужас­ный слон.

31...ЖИЗ+. Проигрывает 31... ЖЬ7 32.а5 Фе7 ЗЗ.ФеЗ <&>f8 34.Жс1 +-. Леко пробует перейти в контр­атаку.

32.Фе2 ЖаЗ ЗЗ.Ж:д7 Ж:а4 34.f4! Четкий ход, создающий про­ходную, заканчивает борьбу.

34...Жа2+ (34...S:d4 35.f5 ef 36. е6+-) 35.&f3 ЖаЗ+ 36.Фд4 Ж43 37.f5 2:d4+ 38.Фд5 ef 39.^f6 Жд4 40.Жс7 ЖИ4 41.^f7+.

 

Черные сдались из-за мата в два хода.

Левитов: Женя, а можно сказать, что Модель стала музой Крамника?

Бареев: Нет, музой стала Мари, приехавшая на две последние партии.

Левитов: Как она на него повлияла-то положительно! Кто она?

Бареев: Французская журналистка. Она должна была вернуться назад, не дожидаясь конца матча, но позвонила редактору и сказала, что не может бросить возлюбленного в трудной ситуации.

Левитов и Кишнев: Это же отлично. Какая романтика!

Бареев: Я до конца не раскрывал вам секрет спасения через Любовь, потому что вы всё в состоянии опошлить. В наших диалогах вы покушае­тесь и на самое святое.

Дебют ожидался нами с яростным нетерпением. В кулуарах мы обсуж­дали, что если Леко в очередной раз сменит дебют, выиграть партию по заказу будет трудно. Он опять изберет самое надежное продолжение, пойди его там пробей. Но Леко повторился, трудно сказать почему, мо­жет, решил сэкономить силы на партию, может, потому что уехал один из его помощников Акопян.

Самое неприятное в том, что Каро-Канн был на мне. Петя работал над испанской, зачищал поле, так сказать. Перед партией Володя поставил задачу опровергнуть Каро-Канн ходом З.е5. Ничего не поделать: если отстаешь в счете и нужно выигрывать, 3.£М2 не годится. Пусть у белых и чуть лучше, но черные получают очень крепкую позицию. После З.е5 положение стратегически очень сложное, и больше возможностей для ошибок с обеих сторон.

После 4.h4 Леко задумался и пошел 4...h6 - продолжение, которое встречается реже, чем главный ход 4...h5. Леко попытался удивить. Кста­ти, Крамник после матча писал, что он не понимает, как можно было сделать ход 4.h4 - выглядит абсурдно. Может, этот ход и абсурдный, но предельно конкретный.

Что странно, учитывая наши многочисленные «удачи» в подготовке, перед партией нам удалось посмотреть не только 4...h5, но и 4...h6.

Надо отметить, что Крамник за доской должен был выбрать из не­скольких предложенных вариантов, он предпочел 6.£>d2, хотя четкую оценку этому ходу мы дать не успели. Выбор оказался не самым удачным, Леко хорошо отреагировал - 6...с5, и выяснилось, что позиция близка к равенству. На 14-м ходу Леко мог пожертвовать пешку.

Левитов: Но побоялся...

Бареев: Да, предпочел 14...£>g6 в силу матчевой ситуации, причем ду­мал над ходом долго. В этот момент мы как раз прогуливались с Аршаком Петросяном, тренером Леко. Я спрашиваю: «Аршак, твой пешку пожерт­вует?» Аршак отвечал: «Да, смотрится неплохо, наверное, стоит».

Левитов: По фотографиям видно, что ты очень за Володьку переживал.

Бареев: За Володьку переживал, а за себя-то как! Понимаешь, всегда радостно, когда в партии выпадает вариант, который готовил другой се­кундант, — это колоссальный успех. А тут я, да еще и партия решающая, не спал давно. Кошмар...

В общем, от ответственности уйти не получилось, 6.£к!2-то он сыграл. Мы сидим всем нашим лагерем вместе, едим, пьем, волнуемся, смотрим в монитор; с Аршаком я уже погулял, все проблемы мы с ним обсудили, успокоил его, сказал, что всё будет хорошо, «твой-то трусливый, но ни­чью сделает».

По ходу партии можно сказать следующее: Леко опять маниакально стремился к упрощениям. Все-таки Крамник по-другому ничьи с Каспа­ровым делал - путем усложнения позиции. А Леко в этом матче очень однообразно доплывал к ничьей, заладил всё «менять фигуры, да ме­нять». Вот, например, 16...Hif:d2+. Психологически понятно желание раз­менять ферзей и перейти в окончание со структурой, которая считается чуть худшей, но вполне защитимой для черных. Избранная стратегия не позволила Леко избрать сильнейшее продолжение 16...ШЪ6!

Ход 19.fihgl Леко и восторженные зрители недооценили. Теперь чер­ные поля ослаблены, и в случае взятия на d3 у белого короля появляется дорожка на королевский фланг.

Оказалось, что Крамник очень хорошо чувствует позицию. Он понял, что на одном фланге оборону не пробить, и сыграл 21.Ь4! и 22.а4.

И в этот момент все наши оживились, почувствовали, что появились шансы. У Маши заблестели глаза, Продавец скрипок Страдивари вспо­лошился, Модель перешла к вину; Аршак нервно заерзал. Мы только что

вернулись с Петей с прогулки, смотрим, а ничьей еще нет — чудо какое, борьба продолжается! Ситуация неожиданно поменялась, особенно пос­ле 21.Ь4 стало понятно, что у черных появились проблемы. Леко привык решать проблемы предельно конкретно — разменом фигур, а когда надо было сыграть потоньше, он уже не потянул.

И, как будто выполняя наше тайное пожелание что-то зевнуть, в конце концов он играет 22...Фс18? После этого спастись уже очень тяжело, обо­рона черных трещит по швам на двух флангах.

25.Ь6! — очень важный ход, фиксирующий слабость на Ы и обеспечи­вающий ладье поле с7. Позиция черных стала безнадежной навсегда. Дальше Крамник мог уже делать что угодно, но он закончил стильно.

Левитов: И что было дальше?

Бареев: Аршак в какой-то момент перестал со мной разговаривать, точнее, он почернел, и у него пропала охота общаться. Мы ходили с до­вольным видом, хотя раньше времени не радовались, чтобы не сглазить, все-таки Володя после болезни, мало ли что случится. Подогревали себя вином, вообще было радостно, что всё так хорошо закончилось. Как в сказке. Честно говоря, мало кто верил, что Владимир Борисович сможет переломить ход матча. Наверное, никто не верил, кроме него.

Леко сдался, когда на доске был мат в два хода. Ну и дальше — вскину­тая вверх рука.

Левитов: Что случилось с Леко в 14-й партии? Ты мне писал по ходу игры: «позиция стерилизовалась», то есть, по сути, она была ничейная. Тем не менее Крамник ее выиграл какими-то маневрами. Каким образом?

Бареев: Позиция почти стерилизовалась. Для Леко было бы лучше, если бы был четкий единственный путь, который можно найти методом исклю­чения: так проигрыш, так проигрыш — можно только сюда. А получилась позиция, где на вид к ничьей ведут два-три хода. Он делает один, пропус­кает какой-то нюанс, выясняется: там-то вроде я точно ничью делал, а сейчас опять надо думать — сюда пойти или сюда. Ага, ну вот вроде так. Пошел — какая-то новая проблема возникла. Теперь так — вроде слишком активно, варианты надо считать, пойду-ка я покрепче. И пропустил пози­ционную идею, после которой положение за шесть ходов из ничейного стало стратегически безнадежным. А по дебюту вроде везде равенство.

Левитов: А почему Крамнику удалось в 14-й партии такое создать?

Бареев: Думаю, здесь подходит анекдот про знатную доярку, которую спрашивают: «Как же вы, Ефросинья, такая замечательная доярка — и стали проституткой?!» А она, потупившись: «Повезло просто».

Леко (в интервью журналу «Schach» № 12, 2004): «Из дебюта я вышел с фантастической позицией, которая была абсолютно незнакома нам обо­им. Эта ситуация была для Крамника более удобна, так как ему была

нужна только победа. Кроме этого, мы оба потратили на первые восемь ходов почти по часу. Это еще больше усилило давление на меня, что опять благоприятствовало моему сопернику.

Я проиграл первую и последнюю встречи матча. Это были партии, кото­рые я мог легко свести к ничьей, если бы они игрались в середине матча. Очень обидно, что я проиграл не за доской, а в собственном мозгу. В конце под сильным давлением сам себя обыграл. Количество адреналина в крови было так высоко, что я не мог сохранить ясную голову. А мой соперник, естественно, сыграл последнюю партию почти идеально. Кроме того, нельзя забывать, что на протяжении всего матча я должен был отказывать­ся от моих любимых дебютных вариантов. Я мог их играть против любого другого шахматиста, но не против Крамника. Конечно, в позициях, возни­кающих после l.d4, у меня не было нужного опыта. Но я хотел рискнуть. Я готов был делать всё, чтобы получить шанс. Это отлично сработало. Мне удалось обыграть Крамника два раза и загнать его в тяжелую ситуацию... Всё было в моих руках, но в конце мне не хватило самой малости».

Свцдлер: «Я уверен, Леко понимал, что происходит, но не мог остано­виться. Он стал выбирать самые тупо-пассивные хода, отбойные. Только бы сразу ничего не произошло, а там где-то, как-то, дай Бог, срастется по ходам. И конечно, не срослось, потому что так нельзя. Надо в какой-то момент bite the bullet (стиснуть зубы — англ.; дословно — укусить пулю), что называется.

Мне казалось, из дебюта можно было больше получить... А когда уви­дел, что придется пойти 15.jk.d4, то подумал: ну совсем же мало, нет пре­имущества! А через пару ходов смотрю: заострилась позиция, мы пошли с Женей гулять минут на 15, походили по улице, подышали воздухом и сошлись на том, что только бы хватило сил. Внезапно возникло ощуще­ние того, что шанс будет. У Леко пошли странные реакции на внешние раздражители. Главное, чтобы физически Володе хватило сил додавить. И, слава Богу, хватило».

Смыслов: «Крамнику удалось благополучно выйти из трудной ситуа­ции. Когда оставалось четыре партии, меня спрашивали, сумеет ли он отыграть очко. Я ответил: «Даже в последней партии шансы сохраняют­ся». Как видите, угадал, что борьба будет упорной до самого конца. По- видимому, у Леко не выдержала нервная система в момент, когда он был близок к успеху. Володя, наоборот, показал свои лучшие спортивные и творческие возможности в последней партии».

Бареев: На полчаса задержали закрытие. Рассказывают, что ждали, когда Леко успокоится, из чего я заключаю, что его маска спокойствия на про­тяжении всего матча — колоссальная внутренняя работа. Когда он проиг­рал, находясь «в миллиметре от бессмертной славы» (Шипов), его это придавило, он бурно переживал.

У нас в комнате кто плакал, кто смеялся, все пили шампанское. Я был весь на нервах, к тому же дико заболела голова. Долго не приходила Мари. Бледная, чуть живая, она не стояла на ногах, продолжая сидеть на первом ряду перед двумя опустевшими креслами. Говорят, почти без сознания.

Левитов: А ты вспомнил Лондон?

Бареев: Да. Запивал таблетки шампанским. Но вот что странно: Петя заметно окреп к концу матча. В отличие от всех румяный и бодрый, он вскоре выиграл пять партий подряд на Олимпиаде. Не в обиду сказано.

Продавец скрипок Страдивари произносил тосты, все радовались. На закрытии я ждал в коридорчике, не слушал обещания Леко вернуться, заверения, что он еще молодой и у него всё впереди, Карлссон, да и толь­ко. Потом поехали в гостиницу, в ресторан. Водку бухали до утра, но в этот раз как-то культурно. Крылов носился с фотоаппаратом, сделал мас­су ценных снимков. А на следующий день мы уже разъехались кто куда: кто домой, кто громить соперников на Олимпиаде. Я не знаю, как можно было играть в шахматы после этого кошмара, я три месяца на них смот­реть не мог.

ИТОГИ МАТЧА

Левитов: Я думаю, что чемпионы мира делятся на две категории: тех, кто, выиграв первый матч, потом проиграли, и тех, кто сумел этот титул удер­жать. Я вот, например, обожаю Таля, но Каспарова ставлю выше, потому что он сумел не только завоевать титул в сумасшедшей по накалу борьбе, но и удержать его. Вот с этой точки зрения я предлагаю оценивать матч Крамника с Леко — это попытка Крамника удержать чемпионский титул, завоеванный в честной и трудной борьбе с Каспаровым.

Чем велика команда Бразилии по футболу, когда в ней играли Пеле и Гарринча? Они в 1958-м выиграли чемпионат мира; команда была вели­колепная, играла легко, красиво. А в 1962 году Пеле и Гарринче перебили ноги. И не в форме они были, а все равно выиграли. И эта команда явля­ется самой великой за всю историю футбола! Потому что они взяли и удержали. Крамник при всех раздраях сумел удержать титул, который уже практически выпал из рук... У тебя «минус один», ничего не получа­ется в дебюте, жуткое физическое состояние, от всего этого ты психоло­гически в яме и вообще не знаешь, что делать и как быть. А он взял и смог в последний момент.

Кишнев: При этом пожертвовал здоровьем. Никто не знает, насколько серьезна эта жертва.

Бареев: Он и правда совершил в некотором смысле спортивный под­виг. Мне кажется, это на уровне человека, который на Олимпиаде с чем- то сломанным проиграл финал.

Левитов: Несколько случаев на Олимпиаде в Греции было. Уже упоми­навшийся пример: Геннадий Нижегородов. Спортивная ходьба, 50 км, марафон. На 46-м километре человек умирает. Он шатается, у него за­крыты глаза, он идет к стадиону, и видно, что сейчас просто помрет.

Бареев: Он не умер, слава Богу.

Левитов: Он шел на «серебро», дошел и упал сразу после финиша. По­шатался секунд десять и упал. Его отвезли в больницу. Он потом сказал, что не помнил последние три километра.

Бареев: Мне кажется, что вот эти серебряные и бронзовые медали сто­ят золотых.

Левитов: Конечно! Второй случай - это дзюдоист, о котором ты упо­мянул. В финал вышел со сломанным бедром. Третий случай — наша пггангистка. У нее тоже чего-то сломалось. И она пошла тягать страшно тяжелую штангу на мировой рекорд. Если она берет попытку, у нее «золо­то». Она не взяла вес... Володька вполне может стать в этот ряд. Много таких случаев в спорте было.

Перед матчем, да и после него, было очень много споров о том, можно ли этот матч считать полноценным матчем на первенство мира. Но ни эксперты, ни журналисты так и не пришли к единому мнению, потому что изначально не договорились, по каким критериям необходимо опре­делять матч на первенство мира. Мне кажется, надо четко сформулиро­вать, что матч за корону оценивается не столько по общественному вни­манию к событию, сколько по затратам нервной энергии соперников, по их отдаче, по уровню не только шахматного противостояния, но и психо­логического. И если посмотреть с этих позиций, то это, без сомнения, матч за титул. Оба шахматиста отнеслись максимально профессиональ­но к своим обязанностям, работали очень серьезно. Если бы они относи­лись иначе, они бы по-другому играли: творили бы, жертвовали направо- налево, мы увидели бы такое раскрепощение... А не считать это матчем на первенство мира только потому, что не было яркой борьбы, нельзя. Например, в безлимитном матче Карпов — Каспаров было несколько десятков бесцветных ничьих, после того как Каспаров проиграл четвер­тую партию, и ничего страшного.

Бареев: Возвращаясь к психологическому противостоянию, отмечу, что, несмотря на проигрыш 1-й партии, Леко затем до своей первой победы выбирал варианты, в которых Крамник мог завязать борьбу. Но при этом, ведя в счете, Володя должен был решиться на острые, резкие линии, ко­торые дома не смотрел. Крамник, подумав, отказывался от ключевых, принципиальных продолжений. Естественно, позиция выхолащивалась, и партия приходила к ничьей. Пока он вел в счете, рисковать не решался.

А потом эта несчастная 5-я партия, которую он проиграл черными, и счет стал равный. Крамник, увидев ход l.d4, не нашел в себе силы отреа­гировать рискованно для себя и неожиданно для противника — давно забыл, как это делается.

И здесь встал выбор: играть острые варианты или поспокойнее? Мы склонялись к более надежной стратегии, а он принял противоположное решение.

Кишнев: Почему?

Бареев: Во-первых, заставить Леко и его команду расширить участок работы, вбросив новый острый дебют. Во-вторых, замучили журналисты, и, к сожалению, Крамник не смог не обращать на это внимания. От уча­стников требовали агрессивной творческой игры.

Кишнев: А вы это обсуждали?

Бареев: В разговорах касались этой темы. Я считал, что надо играть по счету, не бояться ничьих белыми. А Володя хотел сыграть острее, чего Леко и ждал.

Левитов: А на чем было основано твое мнение, что не надо рваться в бой?

Бареев: Нам не нравилось состояние дел в испанской партии, в острых вариантах «Маршалла».

Левитов: То есть это не зависело от состояния самого Крамника?

Бареев: Нет, просто эти варианты опасные, острые, я считал, что они не проработаны у нас достаточно глубоко.

Кишнев: Ну а все же — его состояние? Вот Володя приходит после пар­тии, показывает ее вам. Вы могли определить: в хорошей он форме или плохой?

Бареев: Нет. Потому что не было игры. Как мы можем определить, в каком они состоянии, когда короткие ничьи одна за другой?! Я думал, что если они делают короткие ничьи, то значит, оба в отличной физичес­кой форме...

Левитов: Как так?

Кишнев: Не играют, следовательно, силы сохранили.

Левитов: А если с другой стороны посмотреть: соглашается на ничью на 16-м ходу — значит, не чувствует в себе силы играть?

Бареев: Нет, тут немного другое. Чаще Крамник соглашался на ничью в чуть худшей или просто худшей позиции. Не он уклонялся от борьбы.

Левитов: Естественно, уклонялся Леко.

Бареев: Для меня это неестественно. Парадокс в том, что Леко первую половину матча фактически проигрывал (ничья в матче его не устраива­ла), а продолжал играть как ни в чем не бывало, как будто выигрывал. Между партиями Крамник мучился, его нервная система просто горела. Он хотел бороться, но все время получал позиции, где не согласиться на ничью было бы нелогично. И в то же время — когда он предлагал ничью в чуть худшей позиции, он внутренне готовился к отказу, к продолжению борьбы. А с ним соглашались. Ничья? — Ничья!

Кишнев: А для Леко в чем смысл? Ведь иметь лучшую позицию в матче на первенство мира — кто от этого откажется? Может, сыграла свою роль первая партия? Леко проиграл позицию, в которой, казалось бы, ничем не рисковал, и стал бояться риска?

Бареев: Но все-таки один из возможных сценариев — загонять Крам­ника. Логично? Леко испытывал Крамника теорией, но лишь потому, что Володя не угадал. Но если ты молодой аскет — мучай противника, как Крамник Каспарова. А Леко не делал этого.

Кишнев: И, тем не менее, Крамник сгорел.

Левитов: А чего он горел-то?

Бареев: Первое — ему хотелось играть. Выяснить, кто из них сильнее. А это было невозможно: никто не сильнее, игры-то как таковой не было! Второе — между партиями проводилась огромная теоретическая работа. Как будто Леко готов к матчу, а мы нет. Идем на короткую вечернюю прогулку — его помощники медленно пьют кофе в кафе, возвращаемся домой с короткой вечерней прогулки - его помощники, не торопясь,

пьют кофе в кафе. А мы смотрим всё подряд ночами напролет, как Каспа­ров четыре года назад.

Кишнев: Я так понял, что Крамник был хорошо готов теоретически. И то, что все эти дебютные заготовки не сработали, вывело его из себя. Он понял, что надо играть, а не получалось.

Бареев: Так игры еще не было. Он же играл потом, в конце матча, когда начал рисковать. Я выступаю против утверждения, что Крамник не иг­рал. Не соглашаться на ничью в худших позициях — ну знаете, это уже слишком! Крамник рассматривал различные возможности ведения борь­бы со стороны Леко. Но он не учитывал одну — ту, которую выбрал Ле­ко, — убивать игру. Притом, что все знают, как в шутку зовут Леко: «эква­лайзер» — уравниватель, ничейщик. Но почему-то была иллюзия, что в матче он все-таки будет играть в другие шахматы. Я читал интервью Леко в журнале «64», и Крамник его читал, и я должен признаться, что меня оно ввело в заблуждение, показалось логичным. А в результате для меня стало сюрпризом стремление Леко убить игру. Там он говорил, что у него припасено много идей, он прекрасно настроен, готов к полнокровной борьбе и т.д.

Кишнев: Он написал открытое письмо Крамнику, в котором пообещал бороться!

Бареев: На русском языке!

Кишнев: И честный Володя поверил.

Бареев: На нашем этаже все поверили в то, что будет полнокровная борьба.

Леко (в интервью журналу «64», июль 2004): «Если хочешь победить в поединке за корону, надо находиться в идеальном психологическом со­стоянии — нет ничего лучше, когда ты показываешь интересную игру и отличные результаты, когда у тебя постоянно растет рейтинг... Кроме того, как мои победы, так и победы Крамника только повышают в шахматном мире интерес к нашей встрече. Важно заметить, что в партиях между нами нет и намека на бесцветные короткие ничьи. В какой-то степени это наш ответ скептикам, считающим, что матч Крамник — Леко будет незрелищным!»

Кишнев: Не знаю, готовился к этому Леко или так случайно получи­лось, но он совершенно выбил Крамника, во-первых, дебютами, а во- вторых, готовностью в любой момент согласиться на ничью, даже в луч­шей позиции. И получилось, что Крамник выступает в роли «болванчи­ка» в преферансе: Леко смотрит расклад, пасует, и карты сдаются по- новому. Может, Леко уклонялся от борьбы, потому что у него насморк был, я не знаю, но на Крамника это подействовало колоссально. Болель­щики ждут от чемпиона красивой игры, а он показать ничего не может.

Левитов: Человек он молодой, и общественное мнение должно для него что-то значить.

Бареев: Со стороны Леко это все же было нечестно. Я не могу понять до сих пор.

Кишнев: Но он же не нарушал правил!

Бареев: У тебя лучшая позиция и больше времени, как в 6-й партии, — играй!

Левитов: А зачем? Подожди, это логика абсолютно неверная. Это эмо­циональное отношение. Не знаю, может, там сидел его тренер Аршак Петросян, смотрел внимательно на Крамника и догадался: а Володя-то перегорел. И сказал Леко: «Петя, чуть что - сразу ничью! Сбивай его с игры».

Бареев: Он же проигрывает матч.

Левитов: Ну и что? Идея в том, чтобы сначала сбить с игры, а потом уже пытаться сравнять счет

Бареев: А Крамник говорил: я разрываюсь...

Левитов: Это он когда говорил?

Бареев: Еще не проиграл 5-ю. Говорит, коротких ничьих не должно быть, необходимо творчество. На что играть: на результат или показать красивую творческую игру? Я ему говорил — на результат, а он этого не услышал. Вот серьезно: я видел, что он не это хотел от меня услышать. Честно говоря, я думал, что угадал, что именно этого он хочет. Но по реакции понял, что не попал. Удивился страшно.

Кишнев: Может, он хотел доказать миру, что он - настоящий чемпи­он? По турнирам это впечатление немножко стерлось.

Бареев: Смазалось. В последние годы это объяснялось тем, что все время незримо шла подготовка к невидимому матчу. Что-то утаивалось. Энергия береглась. И вот наконец-таки на матче можно всё это проде­монстрировать. Настрой был — на борьбу.

Поведение Леко мне непонятно. Такого еще не было. Бывало, что со­глашались на ничью в лучших позициях, но в иной матчевой ситуации, когда имели хороший запас. А человек, проигрывая и имея довольно ограниченный запас партий, соглашается, чтобы напротив сидел свежий соперник, ибо он его не выматывает, - это настолько не укладывается в мою голову! Почему не показать, насколько ты действительно хорошо играешь в шахматы, насколько у тебя богатый арсенал средств ведения борьбы, что ты не только теоретик, но также готов к полнокровной борь­бе, можешь выдерживать длительное напряжение, готов к настоящему смотру сил — своих и соперника.

Левитов: Слушай, а давай с тобой поспорим. Ты говоришь, Леко хотел делать ничьи. Но, посмотри, какие дебюты он играл! Атака Маршалла — разве это ничейный вариант? Человек жертвует пешку, в атаку несется сломя голову.

Бареев: Это романтика для неискушенного наблюдателя. На сегод­няшний день атака Маршалла - один из жестко отбойных ничейных дебютов. Там есть масса вариантов, которые ведут к форсированной ни­чьей.

Левитов: То есть если вступить на путь жертв, длинных теоретических вариантов, то с большой вероятностью получится ничья?

Бареев: В «Маршалле» огромное количество теории, которое надо по­мнить: были дискуссии в 80-е годы, потом по другим позициям в начале 90-х и во второй половине 90-х — по третьим. Теория начинается с 17-го хода и кончается после 30-го. Часто в эндшпиле.

Кишнев: Игры нет. В начетничество это превращается.

Бареев: Надо очень много знать и помнить. Получилось, что на корот­кий момент, когда матч начался, Леко имел огромное преимущество. Если говорить о предматчевой подготовке, то он всю эту массивную тео­рию запомнил дома.

Кишнев: А Крамнику пришлось всё это учить во время матча.

Бареев: А то, чем он занимался до матча...

Кишнев: ...пошло в корзину.

Бареев: Да. Ему надо было поднимать весь дебют с нуля. И, кроме того, Леко не повторял дважды один и тот же вариант.

Левитов: А почему раньше люди повторяли?

Кишнев: Потому что у каждого есть любимые дебюты.

Бареев: Да, дебюты, в которых была проведена глубокая работа. Есть два подхода: первый — когда ты глубоко изучаешь один вариант и готов повторять его, второй — когда неглубоко изучаешь несколько. Во втором случае подразумевается, что противник не разберется в первый раз, ты потратил лишь некоторое время, а его интенсивная работа перед следую­щей партией бесполезна - повтора точно не будет.

Кишнев: Этот путь — достаточно опасный. Показательно, как Каспа­ров в 2000 году проиграл 10-ю партию. У него это, наверное, самая слабая партия в матчах на первенство мира. Он хвостом вилял-вилял, получил незнакомую позицию и так опозорился... В этом риск кривой игры.

Бареев: У Леко такого не было, потому что он ни разу не сыграл того, чего он не посмотрел.

Кишнев: Ну, может, Крамник недостаточно на него давил в дебюте.

Бареев: Начал с 10-й партии, но уже болел и лучший эндшпиль не выиграл.

Кишнев: Любопытная стратегия игры черными - преимущество выс- тупки компенсировать недетской неожиданностью в дебюте.

Женя, скажи мне: менять дебют в каждой партии - это новая матчевая стратегия? Выглядит-то логично: таким образом, действительно, мы очень грамотно заставляем соперника выбросить в корзинку всё, что он готовил к матчу.

Бареев: Я долгое время думал, что новая. Потом пригляделся к матчу 1972 года — Фишер тоже гонял Спасского по всем началам. У них было просто немыслимое дебютное разнообразие.

Кишнев: Но хорошая же тактика?

Бареев: Она обусловлена тем, что у Леко было много времени на подго­товку — раз; это матч не из 24 партий, а из 14 — два. Если быть до конца точным, то Фишер все же дважды играл вариант 7...ШЬ6 в «Найдорфе». Что любопытно, в 7-й партии была ничья, а когда в 11-й Спасскому пред­ставилась возможность показать плоды домашнего труда, он выиграл. И в 15-й на сцене уже появилось 7.. JLe7. Но, вообще говоря, придумать 12 разных дебютных вариантов...

Кишнев: Да уж, сложно.

Бареев: Придется повториться где-то. А когда речь идет о семи парти­ях, то легче...

Кишнев: Получилось, что Леко заставил Крамника мастурбировать во время подготовки к партии, вместо того чтобы заниматься здоровым сек­сом во время игры.

Бареев: Именно так всё и происходило.

Левитов: Бесконечная мастурбация, которая ни к чему хорошему не вела.

Бареев: И, кстати, вся бригада тоже этим занималась. За месяц мы не увидели на доске ничего из того, чем мы занимались.

Кишнев: Но это же очень тяжело.

Бареев: Очень. Потом просто смотрели: что там сегодня новенького? Когда мы начинали что-то готовить, то уже точно знали, что этого не будет.

Левитов: А зачем тогда готовить?

Бареев: Как это зачем? Работа.

Свцдлер: «У меня был забавный диалог с секундантом Леко Владиком Ткачевым. Мы в Москве встретились во время чемпионата России и об­суждали весь этот процесс. Он говорит: «Вы работали много?» Я: «Ну да, много». Он: «А над чем, мы же не повторялись вообще? Чем вы там зани­мались? Какой в этом был смысл?» Вопрос вполне легальный. Наша про­блема в том, что есть два варианта — один хуже другого. Один подход — наплевать: раз он показал вот этот вариант, то значит, его больше не бу­дет. С другой стороны, если вдруг в следующей партии Леко его повторит, то выглядеть будешь чрезвычайно идиотически. Приходилось искать ка- кую-то золотую середину. Мы, конечно, старались угадать, что произой­дет в следующей партии, но при этом пытались удалять какие-то хвосты».

Бареев: Если говорить конкретно о повторении дебютов, то получает­ся вот что: в 1-й партии была русская, в 3-й Леко повторяет, наталкивает­ся на новинку, которая убивает его белый цвет. Он продумал час, понял, что попал на анализ, и свернул игру. Позиция там сложнейшая, всяких

тонкостей полно, разобраться он не может. Проиграть сложно, но мыс­лей за белых не видно. Только анализ может показать нюансы. Леко не тот шахматист, который разбирается в нюансах, — он в них вообще не пытается разобраться. И еще раз он повторил дебют в 14-й. Третья - ладно, это было правильно, он хотел удостовериться, что русская не рабо­тает. Но в 14-й, если бы он поменял Каро-Канн... В кулуарах, между со­бой, мы были уверены: если поменяет — труба, кранты! А когда увидели, что он пошел на Каро-Канн, появилась надежда. В Каро-Канне выбира­ют белые. В испанке они идут по прямой ветке, а черные могут сюда грохнуть, туда... Бесконечное количество сложнейших вариантов. Ты дол­жен за доской всё вспоминать. В Каро-Канне ситуация прямо противо­положная. Уже Крамник сидел, выбирал, у него три возможности было. Он, может, неудачно выбрал, но важен сам факт, что Леко нарушил свое правило.

Левитов: Причем совершенно непонятно, почему нарушил...

Бареев: Нет, понятно. Потому что Каро-Канн при всем при том — железобетонный дебют, и видно было по 12-й партии, что Крамник его не очень ожидал. У Леко уехал один из помощников, Акопян, плюс уста­лость накопилась, хотелось сил на последнюю партию сэкономить, не тратить время на рутину. Видно было, что Каро-Канн у него хорошо под­готовлен, не надо было поднимать его непосредственно перед партией. Прогнозировалось, что он должен что-то достать новое под самый ко­нец. В первой половине матча испанка так хорошо стояла, что не было необходимости что-то менять.

Сввдлер: «Если смотреть по дебютам, то, может, и не было у Леко ника­кой стратегии: они ткнулись в 1.е4, нарвались на превосходящие силы противника в русской партии. Один раз не смог ничью сделать — то есть должен был, там ничья-то простая, но как-то он растерялся. Пришел на 3-ю с горящими глазами, попал на следующую новинку, потратил час, получил равно на плюсе. Ну, ничью сделал.

I.d4 готовилось как вторая опция, и пришлось ею воспользоваться. И немедленно партия была выиграна. Если бы 5-ю он не выиграл, может быть, в 7-й мы увидели бы что-то другое. А поскольку они подкинули монетку, и сразу вышло как надо — совершенно другая игра пошла после этого. Осталось девять партий, надо где-то одну угадать, по случаю. Такая игра от обороны. Потому что, опять же, если одну проиграешь — где снова найти такой эндшпиль, как в 5-й, не очень понятно. А дальше что про­изошло? В 6-й он получил поприятней, но играть не стал. Седьмая была суховатая. Дальше случилась 8-я, после которой то, что человек подсу­шивал белыми и шел на мизера, — это уже объяснимо».

Левитов: Какие внешние факторы в этом матче воздействовали на игру шахматистов?

Бареев: Отмечу чудовищное давление, которое во время матча оказывала на шахматистов пресса. Пресса негодовала. Мы можем сколько угодно гово­рить о том, что нас не интересует чье-то мнение, что мы ничего не читали...

Кишнев: А не надо читать прессу во время матча!

Бареев: Согласен. В принципе не надо. Еще профессор Преображен­ский на этом настаивал. И я говорю это потому, что Леко сумел отрешить­ся. Нелепое поражение в 1-й партии ему помогло. Ему стало безразлич­но, что напишут, зачем напишут. К сожалению, Володя читал.

Кишнев: И что же он читал?

Бареев: Игры нет, ждем кровопролития, а они чижиков едят. Так ведь было? Спонсоры, имидж шахмат, все дела... Перед Леко этот вопрос сто­ял только до 1-й партии.

Леко (в интервью сайту ChessPro): «В матче на первенство мира надо играть не «на публику», не стремиться показать свою удаль — желательно вообще не выходить за рамки стратегии, намеченной еще перед началом матча! Считаю, я сумел реализовать почти все задумки: удалось в какой- то степени нивелировать белый цвет Крамника и в нескольких партиях получить перевес самому».

Бареев: У каждого из них было свое видение того, как добиться резуль­тата. У Леко с самого начала было ощущение, как он должен играть, что­бы выиграть матч: не проигрывать, ждать своего шанса. Но, придя на 1-ю партию и еще не адаптировавшись, он некоторое время колебался. Иг­рай он эту партию третьей, четвертой, шестой — в жизни бы ее не проиг­рал, сделал бы ничью предложением в тот момент, когда у него оказался лишний ферзь, и Крамник не отказался бы, потому что позиция скорее чуть хуже, ну и черными... А Леко дал слабину.

Кишнев: Отключил эквалайзер.

Бареев: Абсолютно точно. Решил просто поиграть, но пошел как бы против себя, против своего плана. И поплатился жестоко — проиграл важнейшую партию. Но понял: никакой красоты быть не может — он приехал в Швейцарию выиграть матч. Он сделает для этого всё, даже если это убьет интерес к шахматам. Леко моментально переключил регистры, сделал выводы, и больше на протяжении всего матча у него не было ника­ких иллюзий, никаких колебаний - как он должен играть.

Кишнев: Делать ничью при первой возможности?

Бареев: Уничтожать игру при первой возможности. В принципе не играть в шахматы.

Кишнев: Хорошая стратегия для претендента.

Бареев: Но стратегия. Он выбрал ее по каким-то причинам. Вероятно, проанализировав свою игру, оценив свои силы, проанализировав игру Крамника и его возможности, пришел к выводу, что эта стратегия, эта

манера игры дает ему шансы на выигрыш матча. И после поражения на­чал жестоко уничтожать игру. А у Крамника была противоположная идея: получив за счет дебютной подготовки перевес — играть, бороться.

Кишнев: То есть у него была программа-максимум — показать игру, до­стойную чемпиона мира.

Бареев: Да, отстоять звание в игре. И когда после 4-й партии Крамник увидел, что в трех партиях подряд не смог играть, был в легкой растерян­ности.

Кишнев: Леко как бы говорил Крамнику: ну покажи, что ты можешь!

Левитов: Леко не сломался после проигрыша и спокойно продолжил играть.

Бареев: Продолжил НЕ играть.

Кишнев: После 1-й партии он играл чисто на результат, красота его не волновала.

Левитов: Да, он спокойно гнет свою линию от партии к партии. Крам­ник ничего не может получить вообще. Леко ждет и ловит свой шанс. И сложилось ощущение, что этот шанс ему предоставят. Не было видно по Володьке, даже на пресс-конференциях, что он такой вот... как китай­ская стена.

Кишнев: И он проиграл эндшпиль в 5-й партии... Как Каспаров ему во 2-й. Ничья-то там была несложная.

Левитов: Это чисто психологические шахматы. Леко вывел борьбу за пределы шахматной доски. Грамотно поступил: он как бы вынудил Крам­ника рисковать. А тот хотел без риска?

Бареев: Потом уже хотел и с риском. Но никак не мог подступиться к испанской партии. Два дебюта, которые реально предполагались, — си- цилианская и Каро-Канн.

Левитов: Восьмая партия — опять же подтверждение того, что страте­гии у Володи никакой не было. Счет 1:1, ничья у тебя в кармане, пока непонятно, как Леко будет тебя пробивать. И все же, зачем было идти на острейший вариант и так странно трактовать?

Бареев: Крамник играл анти-Маршалла, Леко по стилю это подходит. Он широко подготовлен, мы вообще не можем уследить: только подгото­вим что-то, а он прыгает в соседний вариант. А положение такое, что шаг влево полностью меняет ситуацию на доске, и Леко снова подготовлен лучше. Единственное, где Крамник мог его опередить, — это в «Маршал­ле». Там мы шли на шаг впереди, могли выбирать с вариантом. Надо было загрузить Леко работой, заставить трудиться над «Маршаллом», решать новые проблемы. С другой стороны, Крамник решал проблему своего вовлечения в игру, поднятия интереса к матчу, к творческой стороне. Очень много совпало противоречивых моментов.

После партии его спрашивали — почему не задумался, не проверил анализ? Он боялся, что, задумавшись, даст Леко время расправить плечи,

покажет, что где-то недосмотрел. И продолжал делать вид, что всё заго­товлено, хотя у него было полтора часа. Он вынужден был играть в ту игру, правила которой сам задал, поступил очень по-игроцки.

Левитов: Можно сказать, что Крамник не угадал. Эта задача была не для него.

Бареев: Что значит не для него?

Левитов: Должен помогать тренер. Когда ты вовлечен в процесс, ты не можешь посмотреть на него объективно и взвесить все за и против.

Бареев: Играет матч на первенство мира игрок, отвечает за послед­ствия — тоже игрок. Проиграл или не выиграл — не принимаются объяс­нения: «А мне тренер сказал». Он в ответе.

Левитов: Давай поясним. В футболе, например, без тренера нельзя. Вот у Леко был тренер.

Бареев: Он тесть, не надо путать.

Левитов: Но к шахматам отношение имеет?

Бареев: В некотором роде.

Левитов: Это заметно.

Кишнев: Что значит иметь тренера по общим вопросам? Это значит советоваться с ним, доверять.

Бареев: И допускать, что будешь следовать его советам.

Кишнев: А у Володи не может быть тренера, он всё решает сам.

Левитов: По-моему, существует такое правило: прежде чем начать ка­кое-то дело, надо поговорить с людьми, составить представление. Не то что — «Иван Иваныч, как мне завтра играть?», а — «Иван Иваныч, а какие вообще есть возможности, как бы вы поступили на моем месте?» Собрать мнения воедино, принять решение.

Хорошо, вот он сыграл партию. Он потом советуется с тобой — как это выглядело со стороны? У Каспарова есть Дохоян, который сидит и всю партию смотрит, от начала до конца. Это такое зеркало для игрока — всегда можно спросить: как я сегодня - лучше, хуже, чем вчера? У Крам­ника есть такой человек или он сам себя накручивает? Был ли, условно говоря, вопрос: «Женя, Петя, Мигель, я стою «минус один», что мне де­лать?» Я понимаю, что он не будет тупо следовать вашим рекомендаци­ям, но мнение-то узнать можно? Или так: я думал над этим ходом 40 минут, а ты быстро этот план нашел? Или он приходил и давал задание: «Я завтра играю такой-то вариант новоиндийской, подготовьте, через два часа приду, проверю». Вы были помощниками или секундантами?

Бареев: Не знаю, какая тут разница. Просто у каждого был свой фронт работы. Мы также и обсуждали разные ситуации, но, наверное, человек услышал в первую очередь то, что он хотел услышать. Все решения Воло­дя принимал сам.

Левитов: Решения человек должен принимать сам. Я говорю о подго­товке к принятию решения.

Кишнев: Крамник — молодой человек со своими заморочками.

Левитов: Так при молодом царе должен быть регент или матушка.

Левотов: Можно сделать вывод, что Леко был очень хорошо готов пси­хологически к любому сценарию матча. Проигрывая, он свою линию не изменил. А когда Крамник проиграл 5-ю партию, создалось ощущение, что он даже представить себе не мог, что такое может случиться. Он совер­шенно потерялся.

Бареев: Это правильно.

Кишнев: Почему Крамник стратегически, да и психологически не под­готовился к такому развитию событий?

Бареев: Это один из моментов, когда явно была допущена ошибка. Карпов проигрывал «минус три» в матче-реванше с Каспаровым в 1986 году и выиграл три партии подряд «в одну калитку». Володя стал жертвой какой-то неверной установки... Во многих матчах, которые я изучал, в какой-то момент один из игроков начинает проламывать, какой бы силь­ный ни был противник.

Кишнев: Даже Петросян проиграл четыре партии подряд Фишеру.

Бареев: Да уж, «железный Тигран»... Петросян как-то сказал: «Если играть матч до 10 побед, то человеку, чтобы выиграть у меня 10 партий, понадобилось бы полгода». В 69-м он играл матч со Спасским, выиграл 1-ю партию, потом было две ничьи, проиграл 4-ю, 5-ю, проиграл 8-ю. В 9-й была ничья, но это не он ее сделал. Позиция у него была настолько безнадежна, насколько только может быть, Спасский сам сделал ничью. То есть за десять дней человек должен был проиграть четыре партии. В 71-м то же самое с ним сделал Фишер. Заметьте, речь идет об одном из самых труднопробиваемых шахматистов за всю историю. Так что это чушь собачья. Если ты сильно давишь, то в какой-то момент неизбежно прола­мываешь оборону противника. А Крамник и Леко играли так, будто один проигрыш — это конец матча, конец всего.

Левитов: Практика потом показала — Крамник начал давить и додавил в итоге.

Бареев: В трех партиях. Давил 12-ю, пошел ва-банк — это был первый заход; 13-ю почти додавил, в 14-й добил.

Кншнев: И лучше у тебя позиция или хуже — значения уже не имело.

Левитов: Они, наверное, считали: сейчас другой уровень дебютов, во­обще всё другое, что мы этих старперов будем изучать?

Бареев: Да нет, не надо быть наивным: всё они изучали, поэтому и матч играли.

Кишнев: Слушай, а как бы они сыграли 24 партии, ведь это очень мно­го, они бы умерли оба.

Бареев: Ничего, играли люди. И больше играли. Они бы не умерли, не было бы такого внутреннего давления, груза ответственности за каждую

партию. Если ты в длинном матче проигрываешь одну партию... вон, Смыслов с Ботвинником в двух матчах из трех после четырех партий «минус три» стоял. И после этого борьба только начиналась. Если еще вспомнить - после двух партий «минус два» было у Фишера со Спасским. Карпов проигрывал «минус три» в 1986 году перед 15-й партией.

Кишнев: То есть матчи имеют свою специфику. На длинной дистан­ции даже большие шахматисты могут выдать серию из нескольких пора­жений подряд.

Бареев: У них был средний по продолжительности матч. Короткий матч - там действительно страшное напряжение в каждой партии. Одну неудачу очень трудно исправить. А здесь еще как-то можно. Можно рас­качаться, одну партию проиграть, как Леко.

Кишнев: Но серийность же есть? Провалы были, какие-то слабые кус­ки у каждого из них.

Бареев: Я бы сказал - не серийность, а матчевые тенденции. Один давит, другой защищается, потом наоборот.

Кишнев: Они все-таки недооценили специфику матчей, когда проиг­рывается больше партий, когда огромное напряжение, огромная работа. Оба участника под колоссальным прессом находятся, и в этот момент они допускают больше ошибок.

Бареев: Может быть, из-за того, что они молоды... Особенно Леко, ведь раньше выдающиеся игроки обычно выходили на такие матчи, когда им было около тридцати (за исключением рано сформировавшихся ге­ниев), то есть зрелыми людьми. В данном случае на их плечи легла непо­сильная психологическая нагрузка.

Матч в Лондоне Леко изучил, конечно же. И чему этот матч мог на­учить Леко? Тому, что Крамник дает шанс. Ты стоишь вторым номером и подбираешь. Крамник напирает, а ты ждешь. Каспаров не мог реализо­вать свой перевес. А Леко был уверен — ему дай настоящий хороший шанс, и он подберет.

Левитов: Одной фразой, думаю, можно сформулировать так: Леко под­готовился к матчу с Крамником, но не подготовился к матчу на первен­ство мира.

А все-таки чего конкретно ему не хватило для завоевания титула?

Кишнев: Дело в том, что Леко не проявил чемпионский характер ни в один момент матча. У него были шансы, он их не использовал.

Левитов: Надо сначала договориться, что такое чемпионский характер, а после этого понять, чего не хватило Петеру, чтобы стать чемпионом. А чемпионский характер - это сплав подготовки, хорошей физической фор­мы, уверенности в себе и спортивной злости плюс, и это главное, характера самурая. Чемпионский характер — это то, что сделал Крамник.

Бареев: Возможно, он сделал это потому, что был поставлен в такую ситуацию своей неважной подготовкой.

Левитов: Но не факт, что 10 человек, которых поставили бы в такую же ситуацию, не сломались бы.

Бареев: Мы не можем навесить на Леко такой ярлык — «отсутствие характера». А при счете 0:1, когда ему надо выигрывать две партии? Дру­гой бы разнервничался, а он как скала. Но я настаиваю на том, что, выйдя на матч на первенство мира, ты должен быть готовым полноценно играть все 14 партий. Предложение ничьей в 6-й партии в позиции с перевесом, предложение ничьей в 12-й с двумя лишними пешками...

Кишнев: Это признак слабости.

Бареев: И еще был момент... В 9-й партии. У него перевес, Крамник еле сидел на стуле, а он опять убежал...

Кишнев: И позиция хорошая у него — играй спокойно, в чем пробле- ма-то?

Бареев: Согласен. Надо объяснить: в тех партиях, где есть малейший шанс, ты обязан играть. Во всяком случае, ты позиционируешь себя как будущий чемпион мира, как шахматист, который побеждает чемпиона, сидящего напротив. Не потому, что тренерская бригада Крамника маза­нула, а в игре, в борьбе доказать, реализовать свой перевес. Вот это я могу понять. Здесь он не проявил себя бойцом, потому что в трех ситуациях, когда судьба на блюдечке преподнесла ему шанс проявить себя, струсил и убежал домой.

Кишнев: Формально Леко вел в счете, но он должен был доказать это еще одной мощной партией. Тогда он стал бы реальным чемпионом мира и Володьку просто убил бы. Потому что выиграл бы сам.

Бареев: В матче важно измотать соперника физически и психологи­чески. На одну партию можно найти силы. Но измотать соперника так, что он придет домой и не сможет готовиться, не сможет спать, когда его будут терзать негативные эмоции... Надо постоянно держать противника в напряжении. У Леко для этого всё было. Говорили, что он может играть все партии на высоком среднем уровне, он обязан был использовать свои сильные качества.

Левитов: Ну, так и было.

Бареев: Крамник — шахматист, который может делать сильные ходы, но с таким же успехом, как показал матч, может и ошибаться. А ты все время чуть выше среднего, негоже в лучшей позиции предлагать ничью.

Левитов: Он был готов к Крамнику и это показал. Был готов и к острой игре, в 8-й партии не растерялся, здорово играл. Он элементарно делал сильнейшие ходы, раз он позволил Володьке дойти до 30-го хода в до­машнем варианте. Он на Крамника настроился и мог его обыграть.

Бареев: Но почему-то решил, что минимального перевеса достаточно. Всегда начинали удерживать от двух очков. Никогда в жизни, ни в одном матче не начинали удержание при «плюс один».

Кишнев: На «плюс два», на «плюс три», и то матч качался.

Бареев: Я этого момента не понял; мысль о том, что «плюс один» дос­таточно, — новое в истории матчей. «Плюс один» всегда считалось шат­ким преимуществом, а Леко играл так, будто он доводит матч до конца. Если бы он выиграл, все сказали бы: «Как это интересно! Как техника защиты возросла, какая уверенность в себе потрясающая, какая дебют­ная и психологическая подготовка — не дрогнул...» Какая концепция! Не хуже, чем у Крамника в матче с Каспаровым.

Кишнев: Искренние шахматы?

Бареев: Нет, гуманистические. Искренние — это из футбола.

Левитов: А что ты имел в виду, не особо понятно.

Бареев: Антикомпьютерные шахматы. Я считал, что Крамник впервые показал, как бороться с компьютерной подготовкой. С противником, который хочет прийти с кучей вариантов и ими задавить... Вот Володя, кстати, той же ерундой занимался. Каспаров пришел и хотел вместо игры ведро дебютов на голову вылить. Крамник в матче с Леко лоханулся в чистом виде один к одному.

Кишнев: Поэтому и проиграл 8-ю партию. Не мог остановиться и заду­маться. Вот наконец-то у него два стакана вариантов, полилось. Чего ж ему думать, он два года об этом мечтал: поймать на форсированный вари­ант. Смотрите, что происходит. Володька полгода по 12 часов в день дро­чит варианты с одной мыслью: я хочу хоть в одной партии Леко поймать, чтобы выиграть без борьбы. А во время матча он понимает, что поймать невозможно. И тут в 8-й он его ловит.

Левитов: Не думаю, что он хотел поймать в одной партии. Он хотел доминации, чтобы не давать Леко шансов.

Бареев: Да, тотальное давление.

Левитов: Я думаю, Крамник, как человек творческий и в определен­ном смысле гениальный, подвержен нервным срывам. Это вполне нор­мально. И пройдя через «огонь и воду», он в 13-й и 14-й партиях показал свои былые шахматы. Я вижу в этом логику.

Бареев: Более того, прежде чем пройти 13—14-ю, Леко дал слабину в 12-й.

Левитов: Просто Крамник прошел определенный путь за этот матч. А Леко не прошел. Крамник от 1-й до 14-й партии сам себя бы не узнал — через что он прошел! Какой ад он пережил и сумел сделать то, что Каспа­ров не смог в 2000 году.

Бареев: Это правильно, но в 2000-м Крамник мешал Каспарову, очень сильно мешал. А Леко в какой-то момент ослабил сопротивление. По­шла борьба, а это как раз то, чего Леко не хотел давать и к чему Крамник стремился. Она начала получаться — плохая, хорошая, пешек нет, но все равно какая-то жизнь. Леко был готов, прекрасно защищался, например в 12-й партии. Но он не был готов к тому, чтобы выигрывать еще и еще. Отсутствие инстинкта убийцы.

Кишнев: Для Леко это матч неиспользованных возможностей...

Левитов: Тут дело в том, что Крамник смог выбраться из ямы. Карабка­ясь, спотыкаясь, падая, с грязной мордой, но шел вперед. Естественно, не было выбора, но психологически то, что он нашел и использовал все малейшие шансы в 14-й партии, показывает, что он справился с собой.

Бареев: Вопрос: а не выиграй он 14-ю партию, можно было бы так говорить?

Левитов: Естественно, нет.

Бареев: Это не от него зависит. Выигрыш этой партии — улыбка судь­бы. Не то что он получил небольшой устойчивый перевес, Леко блестяще защищался, а он великолепно одолел его. Получилось не совсем так. Крамник ничего не получил, Леко защитился, и когда осталось один-два точных хода, у Леко затряслись руки.

Левитов: Это жизненная закономерность, а не теоретическая. Когда ты сумел перебороть себя, судьба дает тебе шанс. И Леко создал себе шансы своей гениальной стратегией. Мы не можем говорить, была это его стратегия или не его, да это и не важно. Они оба создали себе шансы. Крамник отличается от Леко тем, что он свой шанс взял и использовал.

Кишнев: Везде так. Я помню, Роберто Баджо в 1994 году на чемпионате мира последний пенальти не забил. Удачу надо заманивать, надо как-то заслужить, чтобы она пришла. В этом плане последняя партия — зеркало всего матча. Да, у Леко были шансы, если бы он сделал два-три точных хода, была бы ничья. Но он свой шанс не использовал.

Левитов: Судьба - непонятное явление. В момент, когда позиция ста­ла ничейной, Крамник не сдался, он шел до конца, хотя мог на самом деле просто махнуть рукой - ничья так ничья. А он продолжал бороться, уверенно и спокойно. И довел партию до победы, то есть был психологи­чески готов выиграть. Что удивительно после всего, что с ним за этот матч произошло. После 12 партий, где он ничего не получал, где он проиграл два раза, в эндшпиле и в дебюте. Где не выиграл трагически 13-ю партию, хотя казалось, что вот чуть-чуть... Он видел, что Леко защищается хоро­шо, ничто не давало ему повода в 14-й партии рассчитывать на победу. Но он уверенно шел, верил в свои силы, в свою звезду.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я