• 5

ШАХМАТЫ И ПСИХОЛОГИЯ

Кода вы играете с Фишером, вопрос не в том, выиграете вы или нет; вопрос в том, выживете вы или нет.

Б. Спасский

Левитов: Три часа ночи. Свидлер только что сдался... Веселии Топалов одерживает третью победу подряд и четвертую в пяти партиях. С ума сойти... Интересно, Каспаров спокойно спит последние ночи?

Глоток Ardbeg и к телевизору. Турнир по покеру... Все игроки в черных очках. Зачем они их нацепили? «Чтобы противник не видел в твоих гла­зах, какая пришла карта», — услужливо поясняет комментатор. Там что, зрачки увеличиваются, когда три туза приходят? Вспоминается фотогра­фия Виктора Корчного в черных очках на матче с Анатолием Карповым.

Покер и шахматы в чем-то похожи. Конечно, в покере многое зависит от карты, но отчаянный блеф, внешняя уверенность в себе, игра на пси­хику соперника присутствуют и здесь. Надо не только перетрать за дос­кой, надо еще сломать волю, лишить уверенности в себе.

Акиба Рубинштейн говорил, что играет белыми против черных и на­оборот. Его не интересовал соперник, он как бы боролся своими фигура­ми против фигур противника. Ему вторил Глигорич.

Второй чемпион мира Эмануил Ласкер привнес психологизм, стал действовать против конкретного соперника, стараясь использовать его слабости. В дальнейшем шахматисты поняли, что для больших успехов необходимо не только хорошо уметь играть в шахматы, но и подавлять противника различными психологическими методами, лишать его уве­ренности в себе.

Смыслов объяснил нам: «Мне с Геллером было трудно играть по про­стой причине: когда мы садились за доску, на его лице была написана ненависть, он готов был партнера уничтожить. А если впадать в такое состояние, я трать не мог.

И Ботвинник тоже ставил в такое положение перед нашим первым матчем. С точки зрения современного состояния шахмат, пустяковые претензии предъявлялись. Но это приводило к тому, что я раздражался и играл хуже.

Ко второму матчу я отнесся благодушно, подумал: «Мне второй раз достался серьезный партнер, шахматист высочайшего уровня, который играл с Ласкером, Капабланкой, Алехиным». Я был настроен на положи­тельные эмоции, пускай говорит, что угодно, любые условия ставит. И как-то легче было играть, успех мне сопутствовал.

Самое главное, надо понять себя, найти правильное психологическое состояние. Если вы играете и видите, что партнер готов вас съесть, и тоже ввязываетесь в это состояние, то вы играть не можете, становитесь ведо­мым. У меня с тем же Геллером был интересный случай на турнире претен­дентов в Цюрихе. Я в первом туре играл с ним защиту Нимцовича, получил в «Земише» позицию, которую дома анализировал. Система Капабланки, ®е8 отступил, потом сыграл Ь7-Ь6, Даб. Ферзя на а4 поставил, f7-f5 сыграл. И вдруг Ефим Петрович говорит: «Я вам предлагаю ничью». Я гово­рю: «Нет, хочу играть». Он удивился: «Как, вы не хотите ничью?» Я, смеясь: «Нет, не хочу». Тогда он подумал, пожертвовал качество и получил сумас­шедшую атаку. А я отразил атаку и, получив минимальный перевес, партию все же выиграл. Я это к чему говорю: надо изучить себя, понять свое опти­мальное психологическое состояние и всегда стараться его удерживать, что бы ни происходило за доской и вне ее».

Левитов: Таль подавлял противников орлиным взором и способнос­тью неожиданно что-нибудь пожертвовать — «ботвинниковские» совре­менники такого еще не видели. Про Спасского рассказывают, что талант актера позволял ему спасаться из самых критических положений, — он сохранял абсолютно спокойный, уверенный в себе вид, заставляя про­тивника сомневаться: «Действительно ли у меня выиграно, может, я чего- то не вижу, этот-то вроде спокойный сидит?!»

Но пальму первенства в «психологических шахматах» отдаю Фишеру. Он заставлял соперников чувствовать себя на вторых ролях, диктуя усло­вия, при соблюдении которых он выступал бы в турнирах. Петросян и Спасский в один голос твердили, что проиграли ему матчи прежде всего потому, что уступили психологически. Фишеру было недостаточно выхо­дить на матч или партию в равных с соперником условиях, его фантасти­ческое эго стремилось получать преимущество во всем и всегда. Нередко он еще перед первым ходом в матче получал «выиграно» за счет сломлен­ной воли противника.

Ткгран Петросян, девятый чемпион мира: «Мы много говорим о психо­логии в шахматах, точнее о том, что принято обычно называть психоло­гией. Завлечь противника в незнакомую позицию, поймать его на вари­ант, навязать тактику, которая ему наиболее неприятна, — это уже почти ушло из области шахматной психологии, а стало нормой разумного и практичного подхода к шахматной борьбе. На высшем уровне дело об­стоит куда сложнее. И эта сложность давно работает на Фишера. Задолго до начала борьбы он добивается всех тех льгот и условий, каких ему хочет­ся. В то же время его соперники не получают и не могут получить того же. Шахматисту трудно, когда он заранее знает, что играет в том городе и в том зале, где именно хочет играть его противник, что освещение делается по заказу соперника, что один получает за выступление экстра-гонорар, а другой нет... И дело тут не в том, что без экстра-гонорара плохо играть в

шахматы, а в том, что невольно начинаешь чувствовать какую-то дискри­минацию, обиду и даже почти унижение. Всё это создает у соперника Фишера определенный комплекс, подобный, наверное, тому, какой ис­пытывают в окопах войска, подвергшиеся перед отражением атаки силь­ной артиллерийской обработке».

Левитов: Фишер проводил блестящие психологические комбинации: например, его неявка на открытие матча со Спасским в Рейкьявике в 1972 году, постоянные претензии и провокации, неявка по смехотворной при­чине на вторую партию и распространение слухов о потере интереса к мат­чу и скором отъезде домой. Есть мнение, что это происходило от неуверен­ности Фишера, а мне все же ближе версия Карпова, который считал, что вся эта истерия была направлена специально против Спасского. Тог завол­новался (противник собрался уезжать, а как же призовой фонд?!), потерял внутреннее равновесие и начал проигрывать одну партию за другой.

А сейчас, по-моему, все шахматисты стали высококвалифицирован­ными психологами, сражаются не только шахматными средствами. Взять Каспарова. Говорят, что он подавлял противника психологически: от него исходил такой заряд негативной энергии, что появлялось желание сразу сдаться. Бареев мне как-то очень смешно рассказывал, как под цейтнот Кас­паров начинал трясти головой и строить трагические гримасы, якобы «как же так, зевнул такую простую идею!» А противник сидит и пыжится по­нять, правда или дезинформирует, а время идет... Короче, приходится ре­шать во время партии не только шахматные задачи, но и психологические.

Оба наших матча, естественно, наполнены психологией. В первом матче Крамник очень устойчиво реагировал на различные психологичес­кие выпады Каспарова; напротив, они лишь придавали ему уверенности в собственных силах. А вот поговорив с секундантом Каспарова, мы услы­шали интересные наблюдения о психологическом состоянии Гарри во время матча.

Харлов: «Девяносто процентов успеха в матчах на первенство мира ле­жит в области психологии — это самое главное, что я вынес из работы с Каспаровым. Я считаю, что Гарри проиграл матч 2000 года в основном по психологическим причинам.

Каспаров как бы «изобрел» Крамника, вытянул его из небытия, отно­сился к нему всегда очень уважительно, считал его своим наследником. Когда Крамник еще учился в школе Ботвинника — Каспарова, Гарри уже тогда говорил, что следующим чемпионом мира будет Крамник. Ботвин­ник ставил на Широва. Каспаров все эти годы очень хорошо отзывался о Крамнике, говорил, что в отличие от остальных шахматистов Крамник всегда играет в «большие шахматы». Гарри подспудно хотел выиграть спор у Ботвинника, доказать правильность своего выбора.

Каспаров не смог отрешиться от субъективной оценки реальной силы Крамника, ему как бы казалось, что его чемпионство должно логически

завершиться передачей титула Крамнику. Конечно, он боролся, и борол­ся отчаянно, но в его действиях сквозила какая-то обреченность, вера в определенную линию судьбы, которую он не может переломить.

Иной раз он приходил после партии и, комментируя какой-то ход Крамника, говорил: «Блестящий ход!» А мы потом чуть глубже смотрели, и оказывалось, что ход вовсе даже не лучший в позиции, а наоборот, при точной игре Гарри мог создать сопернику большие проблемы. Слишком уважал он Крамника, слишком «верил ему».

Мне кажется, что только глубоким психологическим надломом можно объяснить те грубые ошибки, которые Гарри допускал во время матча. Кста­ти, после матча Каспаров трал с Крамником те же дебюты, те же позиции и чувствовал себя в них очень уверенно, в «берлине» даже выиграл».

Левитов: Итак, в первом матче психологическое противостояние по­лучилось скомканным - Каспаров был увлечен борьбой с самим собой, со своими предрассудками.

А вот во втором матче развернулась настоящая психологическая битва. Сначала Леко явно не выдержал психологического давления первой партии матча на первенство мира и проиграл белыми. После этого Крам­ник достаточно легко уравнял черными в 3-й партии, и было совершенно непонятно, за счет чего Леко сможет переломить неудачно складываю­щийся матч. Петер нашел сразу два пути: во-первых, он впервые в жизни сыграл l.d4! — психологический шок для Крамника был настолько велик, что он не сумел справиться с ситуацией и проиграл 5-ю партию. Во-вто- рых, Леко начал удачно «сушить» тру, не позволяя рвущемуся в бой чем­пиону продемонстрировать свои лучшие качества. Таким образом, в се­редине матча именно в области психологии Леко добился очевидного преимущества, сумел выбить Крамника из колеи, заставил нервничать и суетиться. В конце матча уже сам Леко не выдержал напряжения и близо­сти титула, и Крамник, перехватив инициативу, в последних трех парти­ях заставил соперника беспорядочно обороняться.

Левитов: Женя, мне хотелось бы уточнить некоторые моменты. Вот, например, чувствует ли шахматист состояние противника? Ощущаешь ли ты его страх или уверенность?

Бареев: Да всё видно: пил ли вечером накануне партии, устал ли, дро­жит ли. Надо только заглянуть сопернику в глаза, посмотреть на его пле­чи и спину, пожать его руку. Проблема здесь возникает другая. Некоторые играют лучше, когда боятся, другие после хорошего возлияния накануне, третьи даже больные в состоянии смертельно ужалить.

Левитов: Говорят, Карпов перед партиями с Корчным в матче на пер­венство мира не попадал ногой в штанину от волнения. Как успокоить нервы, сохранить ясную голову, а с другой стороны, использовать возбуж­денное состояние для оптимальной работы мозга?

Бареев: Универсальных рецептов не существует, каждый ищет свое иде­альное состояние сам. К счастью для одних, критические ситуации их лишь мобилизуют, хуже тем, кто в стрессовой ситуации впадает в состоя­ние ступора. Но и тем и другим, как бы тривиально это ни звучало, помо­гает опыт решающих партий за призовые места, звания или большие деньги. Трудно раскованно и вдохновенно творить, если светит приз в 50 тысяч долларов, а ты всю жизнь прожил в коммуналке и питался в заводской столовой. Но если твой папа профессор или держит «общак», а сам ты только что выиграл турнир в Монако и спустил весь приз в кази­но, гораздо больше шансов в решающий момент не потеряться.

Левитов: В шахматы играешь один и проигрываешь один, не с кем разделить горечь неудачи. Как можно восстановить психологическую уве­ренность в себе после унизительного поражения или упущенной стопро­центной победы?

Бареев: Определение «унизительное» целиком принадлежит эмоцио­нальному. А любое поражение не более чем ноль в таблице и должно забываться через час после партии. Сильный взрыв как положительных, так и отрицательных эмоций обычно негативно влияет на общее состоя­ние спортсмена на длинной дистанции, и поэтому желательно быстрее выкидывать из головы сыгранную партию, ибо она лишь маленькая со­ставляющая турнирного успеха или неуспеха. Есть лишь финальный ре­зультат, и к каждой отдельной партии необходимо подходить в опти­мальном состоянии как к единственной — ну как с женщиной, чтобы тебе было понятнее.

Левитов: Сильно ли воздействует на шахматиста энергетика соперни­ка? Почему, например, Широв и Ананд все время проигрывали Каспаро­ву, Фишер плохо трал с Геллером, а Полгар не может играть с Крамни­ком?

Бареев: Доподлинно неизвестно, отчего с одним соперником играть легче, чем с другим, отсюда и метафизические объяснения — сильная энергетика, неудобный стиль и т.п. Чаще всё просто зависит от силы игры блондинов и брюнетов и их подготовленности к конкретной встрече. А впрочем, с каждым конкретным случаем надо разбираться отдельно.

Левитов: Как сдержать свои эмоции, как не показать, чго соперник страшно удивил, к примеру, выбором дебюта? У каждого свои актерские приемы?

Бареев: Но ограниченное количество. Отсюда порой растут уши у хо­роших результатов новичков. Потом к их дебютам, манере игры приспо­сабливаются, вычисляют реакцию на неожиданность. Лучше к актер­ским способностям добавить и специфические навыки и умения.

Авторы: 1379 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

Книги: 1908 А Б В Г Д Е З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я